Цитаты из книги Гэм

"Когда звучит скрипка, кажется, что никогда не умрешь. Небо становится выше, один звук - и все границы расступаются. В скрипке брезжит оперение серой чайки. Где-то есть дом, и все же ты повсюду тоскливо одинок."

"Самое глубокое ощущение безмолвно, и самое высокое чувство вырастает в долгую судорогу, и восторг венчается оцепенением, и самое мощное движение есть... покой, разве не так? И быть может, самая живая жизнь - это смерть?"

Кто наполняет вещи своей волей, тот ускоряет их ход и тратит собственные силы, а когда эти силы иссякают, наступает конец. Кто отключает себя и уподобляется вещам, тот становится частью безмолвной мощи их внутренних законов. Он вступает в круговорот и не может ни затеряться, ни кончиться…

Признание никогда не вело к свободному овладению; его пределы прочно укоренены в реальном.

Трагизм не в результате, а в изначальном подходе. Чтобы выиграть, нужно проиграть, чтобы удержать — отпустить.

Однако вообще-то не стоит так пространно рассуждать о жизни, любителей порассуждать и без того хватает…

Жизнь защищает себя от того, чтобы всякий понимал ее. Да и что значит — понимать, ведь можно лишь почувствовать.

Самое смехотворное на свете — это гордость мелочных торгашей, которые свято верят, что владеют логикой и умеют мыслить. У них это именуется философией и окружено почетом.

К некоторым вещам достаточно лишь слегка прикоснуться, и они тотчас занимают надлежащее место; другие необходимо ухватить покрепче и поставить куда надо.

Есть ли что-нибудь более жестокое, чем этот эгоизм, которому ведом лишь собственный хмель и который вечно упивается лишь собою?.. И есть ли что-нибудь более правдивое, более истинное?..

Наверное, последнее всегда несет в себе трагичность жизни, трагичность всех Прежде и всех.

Инстинкты — какое мерзкое слово для темных кипучих тварных потоков, струящихся сквозь наше индивидуальное бытие. Есть ли что-нибудь более стихийное, чем мчаться по ним на всех парусах? Но если руль перестает слушаться — берегись… они унесут тебя прочь…

— А почему невозможно сгореть без остатка?.. — мечтательно проговорила Гэм. — Мы всегда и повсюду тащим за собой одежду привычки, наследия, традиции, заученного… Неудивительно, что собственная кожа кажется нам бесстыдной. — Кожа, — протянула Гэм и приоткрыла глаза. — Бархатистая, мягкая жизнь: кожа…

Речи напускают туман; размышления отнимают свежесть… об этом не надо бы размышлять… Иные вещи тускнеют от слишком резкого света, но прохладная влага слов возвращает им блеск. Слова полезны, потому что никогда не бывают точны…

Важное — всегда случайность, стечение обстоятельств. Оно происходит вслепую и без смысла.

Мнимая свобода радовать не может.

Всякое знание толкает к игре и самые глубокие мысли венчаются танцем, а самое печальное познание — грацией. Игра, играючи — здесь начиналась тайна последних вещей и мистика упорства — предел, где подменялись имена и замыкалось кольцо.

Злосчастный, незримый заколдованный круг, который никому не разорвать, — болезнь посредственности.

Зрима была лишь одна сторона, высвеченная волшебным фонарем познания и нераздельно с ним сродненная.

В конце-то концов принцип утилитарности приложен к чему угодно.