Бегом с ножницами

и с тех пор у меня внутри начался самый страшный и странный зуд - я никак не мог почесать собственную душу.

Некоторые люди, когда они сердиты, впадают в депрессию. Депрессия - гнев, обращенный внутрь себя.

Чего у нас было хоть отбавляй, так это свободы. Никто не диктовал, когда надо ложиться спать. Никто не заставлял учить уроки. Никто не объяснял, что не следует до безумия накачиваться пивом, а потом блевать на холодильник.
Почему же тогда мы чувствовали себя, словно в ловушке? Почему у меня сложилось ощущение, что в жизни нет выбора? Притом, что казалось, будто выбор – единственное, что у меня есть?

Оказалось, что всю жизнь я был заядлым курильщиком. Просто под рукой не было сигарет.

Мне достались мамины глаза - все так говорили. А меня это пугало; я боялся, что вместе с глазами унаследовал и то, что за ними кроется, - то, из-за чего она верила, будто может не только разговаривать с мертвыми, но и курить с ними в ванной комнате.

Знаешь, что нам надо делать? - вдруг спросила Натали, обмакивая макнаггетс в горчичный соус. - Найти работу и смотаться из этого дурдома.

• Ну да, конечно. Вот только какую работу? Мы умеем лишь делать минет и успокаивать разбушевавшихся психопатов.

теперь к списку своих собственных жизненных достиижений я могу добавить "проститутка"

Мне кажется, это бугристость большеберцовой кости. А может, одно из тех отверстий, которые я так и не смог запомнить. Слава Богу, что существует страховка против врачебной ошибки.

Не может же так продолжаться бесконечно. Посмотри на нас: мне шестнадцать, тебе семнадцать, а мы сидим босиком в ресторане перед тарелками с омаром, и больше в нашей жизни ничего не происходит.