Цитаты из книги Завтра была война

Собственно, она существовала и раньше. Существовала где-то впереди, в противном мире девчонок и отличников, и Артем ее не видел.

Она не умела лгать, даже себе самой.

Продуманность и обоснованность были проявлением силы как антипода человеческой слабости.

Здесь было по-особому уютно, по-особому приветливо и по-особенному тихо. Папа и мама разговаривала негромко, поскольку кричать было не на кого. Здесь вечно что-то стирали и крахмалили, чистили и вытряхивали, жарили и парили и непременно пекли пироги. Они были из дешевой темно муки; я до сих пор помню их вкус и до сих пор убежден, что никогда не ел ничего вкуснее этих пирогов с картошкой. Мы пили чай с дешевыми карамельками, лопали пироги и болтали.

Она каждого слушала по-разному, но зато всем существом, словно не только слышала, но и видела, осязала и обоняла одновременно.

Они громко говорили, пели, смеялись, а нам хотелось молчать.

Хуже нет бесстрастного человека.

Значит, человек живет во имя истины? — Мы-да. Мы, советский народ, открыли непреложную истину, которой учит нас партия.

Валентина Андроновна проглотила обиду, но письмо все же написала. Куда следует.

Как удобно, когда все вокруг старики! Все будут держаться за свои больные печенки, все будут стремиться лишь бы дожить, а о том, чтобы просто жить, никому в голову не придет. Не-ет, все тихонечко доживать будут, аккуратненько доживать, послушно: как бы чего не вышло. Так это все — не для нас!

Ничего путного у него никогда не выходило, но Искра считала, что важна сама идея.

-Кто объявляет, что истина — это и есть истина? Ну, кто? Кто? — Старшие, — сказала Зиночка. — А старшим — их начальники…

Спорить не только можно, но и необходимо. Истина не должна превращаться в догму, она обязана все время испытываться на прочность и целесособразность.

- Какой тяжелый год! - Знаете почему? Потому что високосный. Следующий будет счастливым, вот увидите! Следующий был тысяча девятьсот сорок первый.

— Искра! — У меня имя — как выстрел.

Искусство должно идти к мысли через чувства. Оно должно тревожить человека, заставлять болеть чужими горестями, любить и ненавидеть.

Да, мы искренне хотели, чтобы судьба наша была суровой. Мы сами избирали ее, мечтая об армии, авиации и флоте: мы считали себя мужчинами, а более мужских профессий тогда не существовало.

Нельзя предавать отцов. Нельзя, иначе мы убьем самих себя, своих детей, свое будущее. Мы разорвем мир надвое, мы выроем пропасть между прошлым и настоящим, мы нарушим связь поколений, потому что нет на свете страшнее предательства, чем предательство своего отца.