Сказки для вундеркиндов

Творчество Сигизмунда Доминиковича я полюбил достаточно давно и с первого взгляда, но, конечно, прочел пока далеко не все, особенно это касается его малой прозы. Данный рассказ — достойный образец фантастического реализма, вполне продолжающего гоголевские традиции в литературе. Чудесный язык, в меру абсурдный сюжет, как это часто бывает у Кржижановского. Итак, от известного пианиста непосредственно во время концерта сбегают пальцы правой руки (невольно вспоминается Вещь из «Семейки Аддамс», но и «Нос» Гоголя). Далее идет описание лишений и невзгод бродячей жизни, претерпеваемых беглецами. Конечно, затем происходит воссоединение пианиста со своими пальцами, познавшими жизнь вне клавиатуры. И ничего уже не может быть как прежде. И вместо ненужного пересказа и излишних размышлений я просто процитирую окончание произведения.

«Пианист играл как-то по-иному: не было прежних ослепительных пассажей, молниевых glissando и подчеркнутости мелизма. Пальцы пианиста будто нехотя шли по мощенному костяным клавишем короткому — в семь октав — пути. Но зато мгновеньями казалось, будто чьи-то гигантские персты, оторвавшись от иной — из мира в мир — протянутой клавиатуры, роняя солнца с фаланг, идут вдоль куцых пискливых и шатких костяшек рояля: и тогда тысячи ушных раковин придвигались — на обращенных к эстраде шеях. Но это — лишь мгновеньями. Специалисты один за другим — на цыпочках — покидали зал».

Влюблённому поэту вернули обручальное кольцо и в коротком письме возлюбленная попыталась объясниться, но у неё получилось криво, косо и неубедительно. Поэт не может осознать отказ. Он возвращается к письму, перечитывает, страдает, находит в этом действии какое-то странное наслаждение, не решаясь порвать с прошлым и принять неизбежное будущее БЕЗ НЕЁ. Изысканный стиль не даёт оторваться от текста. Буду и дальше знакомиться с творчеством автора. Благо, что у него много коротких рассказов, кои я очень люблю. Мухам нехорошо отрывать крылышки, дорогой Поэт! Я бы назвала автора этого рассказа прозаиком-лириком. Особенно хорошо ему удаётся передать пейзаж.

О Прометей! О нечестивый вор, будь проклят! Ты говоришь, Зевес, он пострадает; но если ты умел создать мир, почему ты не умеешь создать кару нечестивцу? Ранящий выступ скалы, клюв коршуна - мало.

О бессмертные боги! Это неподражаемо, это необычно, это... Это черт знает что! Этот небольшой рассказ - просто шедевр. Приходится это признать, хотя я терпеть не могу небольших рассказов. В сцене двое: спящий Эсхил и бодрствующий Огонь. Нет, трое: еще отсутствующий Прометей, будь он неладен. Нет, еще Тьма, подкарауливающая их всех. Ну вот я все и рассказала. Извините. Но слова-то остались за кадром, а в них вся суть. А я за сим прощаюсь.

Тьма попробовала: нельзя ли дальше? Можно: сомкнулась.