Гибель веры

– А у вас есть сад?
– Увы, нету.
– Ах, беда! Такое благо – смотреть, как все растет. Придает смысл жизни.

– Разве они не дают обет?
Она легонько оттолкнула его:
– Прямо не верится. Ты что, правда считаешь, что это что-то значит?
– Предполагается, что должно.
– Ага, а дети должны быть послушными и исполнительными.

Всегда полезно быть подозрительным чуть-чуть в подлунном мире.

если людей посадить на диету, они будут думать о еде. Заставлять бросить курить – все мысли о сигаретах. Мне кажется, логично так: скажите человеку, что не должен заниматься сексом, – станет одержим этим предметом.

ему знакомы подобные ненароком брошенные слова: распятие гуманнее.

– посмотрю, на каких фактах основаны сплетни.
– Часто ни на каких.
Он улыбнулся – уж конечно, графине можно не говорить, что столь же часто прочным, каменным фундаментом для сплетен становится правда.

предметы переживают нас и продолжают жить. Глупо думать, что мы их хозяева.

чтобы процветать, как Леле, в мире венецианского искусства и антиквариата, надо иметь в характере шелка
столько же, сколько и стали.

– Ой, хватит, мам! Когда ты начинаешь говорить со мной таким тоном, я уже знаю – ты не станешь слушать ничего, что я скажу.

Судя по дочери, синьор Лерини был одним из тех фанатичных ханжей, которые запрещают брань в офисе и дарят четки на Рождество.

Притворщики никогда не подозревают, что другие тоже способны на притворство.

– Чао, Леле. – Брунетти узнал хриплый басок художника. – Я звоню по поводу одного из твоих соседей, доктора Фабио Мессини.
Леле Бортолуцци, чьи предки осели в Венеции еще во время крестовых походов, знал всех, кто жил в Дорсодуро.
– Это у которого афганка?
– Собака или жена? – переспросил со смехом Брунетти.

только молодые и привлекательные могут позволить себе так рисоваться.

– Синьорина, что вы знаете о завещаниях? – спросил он, входя.
– Что у меня его нет, – с улыбкой бросила она через плечо.

Как счастливы женщины, что могут позволить себе открыто проявлять эмоции, подумал он, и как милы эти знаки обожания или сочувствия.

– То, что он глупый, не мешает ему быть добрым.
– Нет, такое бывает только в парламенте, – подхватил Брунетти.

сержант доказывал, что материальное богатство – иллюзия, а теперь жена рассказывает ему, что и власть не более реальна. И что это дает ему, вульгарному материалисту, впряженному между двух анахоретов?

Всегда есть что открыть для себя в людях, которых вроде бы хорошо знаешь