Цитаты из книги Ветер полыни

Мне стало любопытно, и я поднял книжонку, отметив про себя, что она достаточно старая. Открыл на загнутой странице и увидел мелкий, разборчивый почерк:

«Думаю, все, чтo мы считаем oснoвoй магии - Дар, «искры», плетения - не мoгут устoять перед ней. Кoнечнo, сами пo себе oни - oгрoмная сила, бескoнечный истoчник вoзмoжнoстей и сoзиданий, нo все равнo жалкo прoигрывают главнoй силе нашегo старoгo мира - любви. Вoзмoжнo, сo стoрoны этo звучит смешнo и наивнo, нo я прoжил дoстатoчнo дoлгo и oткрыл немалo тайн, для тoгo, чтoбы утверждать - нет ничегo сильнее любви. Этo самая великая магия. Oна, сама пo себе, сoдержит такую «искру» и такие вoзмoжнoсти, чтo oсвoившим этo чувствo без oстатка...»

Я посмотрел на обложку.

«Заметки на пoлях. Кавалар».

- Надо им помочь! - у рыжего, все-таки, хватило сообразительности не лезть в схватку, а последовать за нами.

- Чем помочь? Погибнуть вместе?! - выплюнул я. - Не глупи, северянин! Там нужны не воины, а маги.

- Но разве Лаэн не... - открыл рот Лук.

- Лаэн я туда не пущу! - отрезал я. - И вам не советую лезть!

- Нэсс, время! - нетерпеливо окликнула мое солнце.

Да. Знаю. Уже иду.

- Я не хочу настаивать, но послушайте меня, ребята! Это не мой бой! И не ваш!

- А какой бой твой, гийян?! - рыжие брови сурово сошлись на переносице. - И есть ли он?!

Я спокойно выдержал его взгляд:

- Ты прекрасно знаешь. Сандон был моей первой и последней войной ради других. С тех пор я воюю только за себя. И за нее, - я кивнул на кусающую от нетерпения губы Лаэн. - Вот этo мой бой. А то... - я махнул рукой в сторону улицы, откуда доносились звуки сражения. - То чужое. За него я не готов умирать. Прости, у нас больше нет времени на споры. Выбор за вами.

Сказав это, я показал Ласке, что мы можем продолжать путь.

Удивительно, но они решили отложить смерть за правое дело Империи и последовать за нами.

Мы возвращаемся к тому, с чего начали. Убивать вообще мерзко. И это, - хочешь, верь, хочешь, не верь - я готов признать в любое время. В моем ремесле нет ничего благородного, высокого, святого, светлого или героического. Тот, кто полагает работу убийцы романтичной, ужасно интересной и втайне мечтает стать таким же, считая это чем-то донельзя привлекательным - полный, непроходимый, бесконечный придурок. Он, скорее всего, ни разу не высовывал носа из собственного дома. Место таким умникам - рядом с теми, кто верит в чистый мир, честные сделки с йе-арре, непорочных чиновников, благородных магов и несчастных, угнетенных людьми Высокородных, воющих о своей свободе под каждым кустом. Пойми, я не прошу считать меня хорошим. Но, если честно, меня несколько злит, что других, убивающих пачками ради призрачной благой цели или глупых идеалов, записывают в герои и святоши. Открою тебе страшную тайну - чаще всего в основе всех их поступков лежат или деньги, или власть. Или то и другое. Мудрецы со светлыми идеалами, мечтами облагородить вселенную и прочими тухлыми бреднями обычно в нашем мире не задерживаются.

Место оказалось обжитым – старое кострище было обложено плоскими серыми камнями, под козырьком лежала большая вязанка хвороста и здесь же – охапка сухой травы. Шен хотел сесть на нее, но я бросил: – Проверь сначала. Здесь должно быть много скорпионов.

<...>

Подошел Шен. Сел рядом, подсунув под задницу сумку, и недовольно сказал: – Нет там никаких скорпионов. Я с сочувствием цокнул языком и развязал мешок. Там оказалась большая голова овечьего сыра, три луковицы, завернутый в чистую тряпицу и еще не успевший зачерстветь подсоленный хлеб, приличная порция ветчины, сухарей без счёту, четыре вяленые до последнего издыхания рыбины и – что самое удивительное – пузатая, сделанная из дыни баклажка с ароматной виноградной реской. – Что это на капитана нашло? – удивился я. – Может, он нас отравить решил? – Зачем? – Шен воспринял мою иронию всерьез. – Наверное, чтобы мы умерли. Зачем же ещё травят? – Дай сюда, – он протянул руку, и я отдал ему сосуд. Ходящий понюхал напиток, затем осторожно попробовал: – Нет здесь никакого яда. – Яда нет. Скорпионов нет. День сплошных разочарований, а, Шэн?