Какое чудо природы человек! Как благородно рассуждает! С какими безграничными способностями! Как точен и поразителен по складу и движеньям! Поступками как близок к ангелам! Почти равен богу - разуменьем! Краса вселенной! Венец всего живущего!

Мы откармливаем всяких животных себе в пищу и откармливаем себя в пищу червям.

Умная мысль в глупом ухе спит.

Скарб найдорожчий - праведне ім`я,
Якщо ж воно заплямлене, - людина -
То тільки прах, то - червоняста глина.

То, что во мне, правдивей, чем игра,
А это всё - наряд и мишура.

Здесь, в бренном мире,
Виновный может золотом засыпать
Судей и избежать законной кары.
Но там не так! Там подкупа не знают!
Там видны все дела насквозь, и сами
Мы обвиненье произносим нам.

Но ведь намереньям нашим часто грозят разрушенья,
Часто они забываются, сильны они в миг рожденья,
После слабеют, хилеют, силы теряют свои.
Так на деревьях плоды: на ветвях крепко держится плод;
Но созревает - и собственной тяжестью вниз упадет.
Это всегда так бывает: долг наш забудется нами,
Коль кредитором его не другие, а только мы сами.

Не разрешен вопрос: любовь ли счастье,
Иль счастие ведет с собой любовь?
Падет великий человек - любимцы
Его бегут, разбогатеет бедный -
Его враги вдруг сделались друзьями.
Так, кажется, любовь бежит за счастьем.
Когда друзья не нужны - много их;
А обратись к кому-нибудь в нужде -
Он вдруг в врага преобразится.

Кто посеял в народах страх,
Пред кем дышать едва лишь смели,
Великий цезарь - ныне прах,
И им замазывают щели!

Р о з е н к р а н ц. Вы меня принимаете за губку, принц?
Г а м л е т. Да, за губку, которая всасывает выражение лица, повеления и милости короля. И такие-то люди оказывают под конец королю самую лучшую услугу: он держит их, как обезьяна лакомый кусочек, за щекою; прежде всех возьмет их в рот и после всех съест. Когда ему понадобится то, что ты всосал, ему стоит только подавить тебя - и ты опять сухая губка.

Слова летят, но мысль моя лежит;
Без мысли слово к небу не взлетит.

Да, конечно, красота скорее превратит добродетель в распутство, чем добродетель сделает красоту себе подобною. Прежде это был парадокс - теперь это аксиома.

Плохая эпитафия повредит тебе после смерти меньше, чем злая эпиграмма из уст их, пока ты жив.

Как добродетели не обольстит
Разврат, хоть будь он в одеянье неба,
Так точно страсть и с ангелом в союзе
Наскучит, наконец, небесным ложем -
И жаждет недостойного...

Нет, мне не кажется, а точно есть,
И для меня, что кажется - ничтожно.
Нет, матушка, ни траурный мой плащ,
Ни черный цвет печального наряда,
Ни грустный вид унылого лица,
Ни бурный вздох стесненного дыханья,
Ни слез текущий из очей поток -
Ничто, ничто из этих знаков скорби
Не скажет истины; их можно и сыграть,
И это все казаться точно может.
В моей душе ношу я то, что есть,
Что выше всех печали украшений.

Болингброк

О! Разве, думая о льдах Кавказа,
Ты можешь руку положить в огонь?
И разве утолишь ты жгучий голод,
Воображая пиршественный стол?
И разве голым ляжешь в снег январский,
Себе представив летнюю жару?
Нет! Если вспоминаешь о хорошем,
Еще острее чувствуешь плохое!
Тоска так больно потому грызет,
Что от ее укусов кровь нейдет.

Можно вытащить рыбу на червяка, пообедавшего королём, и пообедать рыбой, которая проглотила этого червяка.

Влиятельных безумцев шлют в тюрьму.

Но вечность – звук не для земных ушей.