Очерки и рассказы

Очень, очень неторопливо и осторожно вела меня дорожка к этому великому автору. Помню же, не давался он мне в школе. Совершенно. Тяжёлый язык, непонятные темы. Ну кто в конце 80-х - начале 90-х думал о Боге, да и о духовности в целом? Редкие люди и ещё более редкие дети. Это казалось ненужным, неинтересным. Сначала подобные материи необходимо было пережить, попробовать на язык, осмыслить. Узнать об этом побольше, с разных ракурсов. И даже сейчас не пришло ещё время для полноценного восприятия творчества Николая Лескова. Хотя "Очарованный странник" безусловно очаровал меня, мало разбирающуюся в теме и не особенно верующую.

Лесковский Странник - Иван Северьянович Флягин, в миру Голован. Ещё не принявший постриг монах путешествует через Ладожское озеро. Внезапно его замечают попутчики и просят этого необычного инока, а то, что он необычный видно сразу, поведать им историю своей жизни. Странник охотно соглашается, и вся повесть выливается в его жизнеописание. Простой русский мужик из семьи крепостных, а какая судьба! О да, ему есть что рассказать. Где только не носило этого странного человека, что он только не делал: война, киргизский плен, служба у князей, и ребёнка он нянчил, и за лошадьми ходил, и выпивал, и убивал, и любил. Страсть вела его всю дорогу.

Давно зная из видений, что он предназначен Богу, Голован сопротивлялся этому до последнего, считая себя недостойным, сражался с собственными демонами и грешил. Поначалу его рассказ страшен своими подробностями, иногда просто до дрожи. Кажется, что монашеский клобук действительно не для Странника. Но постепенно характер героя раскрывается, появляются другие его черты, он становится ближе слушателю, и его нехитрый жизненный устав начинает играть другими красками. Нет, он не становится добрее, чем был, но понятнее, объёмнее. А то единственное, что в нём вечно и сильно - это любовь к родине и всепоглощающая душевная тоска. Будучи в плену в степях, его поддерживают лишь мысли о родной земле и боге:

И как ни странно, настоящее потрясение у меня вызвал язык. Если в детстве, я прекрасно это помню, через него приходилось продираться, то теперь Лесковский текст буквально качает на волнах удовольствия. Какая же сочная речь у Странника! Характеризуя бывшую возлюбленную графа, у которого служил Голован, он говорит:

А вот его интерпретация диалога графа с этой же дамой:

Но восхитителен не только язык Странника. Каждому своему персонажу, будь то табунщик-киргиз или цыганка или тот же граф, Лесков дарует достоверный и очень точный словарь, который вкупе с чётким построением предложений и интонациями делает диалоги воистину живыми. И это так увлекательно, несмотря на творящиеся порой страшные вещи, что оторваться от текста невозможно. Так и прочитался залпом, за один заход.

Что до финала, то его, как следует из жанра, просто нет. Закончена рассказанная Странником история, но жизнь продолжается. И продолжается его личная борьба, его путь к Богу. Всё через те же внутренние сражения. Опять манит Странника дорога.

• Разве вы и сами собираетесь идти воевать?
• А как же-с? Напременно-с: мне за народ очень помереть хочется.
• Как же вы: в клобуке и в рясе пойдёте воевать?
• Нет-с; я тогда клобучок сниму, а амуничку надену.

Для меня произведения Николая Лескова – это если не встреча с Богом, то хотя бы с ангелом или кем-то из святых. Это произведение представляет собой так называемый святочный рассказ (хотя по объему ближе к повести).
Во время непогоды на постоялом дворе укрывается много путников. В доме душно, жарко, плохо спится. Один из постояльцев замечает, что человека водит ангел, как и его самого когда-то. Путники просят рассказать эту историю. Имя рассказчика – Марк, он старовер, а по профессии – каменщик. Как-то артель строила мост в районе Днепра под управлением англичанина Якова Яковлевича. У работников много икон, особа почитаема из них та, что изображает ангела. Однако случилось так, что к старообрядцам приходят жандармы и забирают все иконы, а на изображении ангела ставят сургучную печать. Старообрядцы решают выкрасть икону с ангелом и подменить ее. Марк и юноша Левонтий отправляются на поиски художника, способного сделать копию. Долго ли, коротко ли, но они находят изографа Севастьяна и приводят в артель. Икона была написана, и надо бы печать поставить, да рука не поднимается. Словом, церковные власти узнали о попытке обмана, но возвращают в артель подлинную икону.
Образ ангельского лика, на который наложена сургучная печать, глубоко символичен. Так все хорошее в человеческой душе «запечатано» суетностью, эгоизмом, пороками. «Распечатать» душу возможно только через любовь к ближнему, о которой говорил Христос. И важно помнить об этом не только по Великим праздникам, но и каждый день.

Данная книга - приключенческий роман от отечественного классика, написанный легко и увлекательно. Но в тоже время он оставляет после себя достаточно неприятное послевкусие.

Принято обвинять иностранных авторов, что Россия у них сплошь "глупый Иван, водка, медведи, цыгане". Читая же данное произведение, понимаешь, что и у русских писателей такая же действительность, только еще обильно приправленная православием, святыми и бесами, которые подстерегают на каждом шагу и пытаются помешать спокойно жить людям.

Не знаю, насколько хорошо эта книга отражает историческую реальность, но картина рисуется весьма печальная. С первых глав мы видим неумеренное пьянство, которым отличается даже духовенство, азартные игры, в которых люди поигрывают огромные деньги, любовные страсти, которые разрушают жизни. Необразованные крепостные во всем видят вмешательство высших сил, отличаются бытовой жестокостью, видимо, из-за того, что сами регулярно и без особой причины подвергаются поркам, а потому не находят ничего страшного в том, чтобы ради забавы избить случайного путника на дороге, а убив, не сильно переживают, ведь хозяин возместил денежный ущерб. Потом так же легко и даже наивно герой совершает кражу, задним умом понимая глупость этого непродуманного поступка, но его уже несет течение жизни. При этом Иван в целом весьма добрый и положительный персонаж, но глуповатый и любопытный, как большой ребенок.

Он ввязывается в разные неприятности, которые потом мужественно преодолевает.
Даже будучи свободным от крепостничества, герой не может создать себе спокойную жизнь и единственное, что ему остается, это уйти в монастырь, где он наслаждается, что ему не нужно принимать решений - "больше повиноваться, то человеку спокойнее жить"

Резюмируя, отмечу, что главный персонаж книги точно не герой для подражания, и мне жаль, что у русских такое печальное наследие прошлого.

Интересная трактовка русской праведности. С учетом того, что в самом начале, главный герой Иван Северьяныч Флягин из баловства, случайно убивает монаха, уродует кошку, которая воровала птенцов голубей, пытается покончить жизнь самоубийством, ворует лошадей у своего хозяина, в итоге становиться беглецом без паспорта, впрочем, в дальнейшем он покупает фальшивый паспорт. Хороший набор для начинающего праведника. В дальнейшем всё в том же духе. Убивает в соревновании за лошадь, славного татарина, после, убегает в степь, избегая привода в полицию, и попадает на поселение к степнякам, которые силком его удерживают. Имеет там четыре жены и восемь детей и при этом особо не заботиться об их судьбе, проявляет полное равнодушие. Сбегая от татар насильно их крестит. Напившись, растрачивает большую сумму казенных денег. Помогает в самоубийстве любимой женщине. В конце книги приходит в монастырь и там всё не «слава Богу». Ссылаясь на докучливых бесенят, зарубил топором безвинную корову. После «свечного погрома» в церкви хотели судить, да «махнули рукой» и посадили без суда в погреб.

«Ну, тут я рассердился да взял и все остальные свечи рукой посбивал. «Что же, – думаю, – если этакая наглость пошла, так лучше же я сам поскорее все это опрокину».»

В погребе Иван начитался газет и стал войну пророчествовать. Иигумен его врачу показал. Врач поведал, что полезно будет этому иноку по стране побегать, от греха подальше. Так и пошел наш Иван Северьяныч по святым местам, по дороге о себе по-простому рассказывая и к смерти, на будущей войне, за народ, готовясь.

Тем не менее, общая картина произведения не подвластна какому-либо поверхностному описанию. Прочитал, и никакой мысли в голове, умом нашего праведника не понять, сплошные чувства. Иван не был сломлен грузом от последствий своих же не всегда продуманных действий. Можно проследить не только какими путями шел он, а что его влекло, чем он очаровывался, следуя за божественным провидением. В каком-бы месте он не остановился, его влекло дальше, не было привязанности.

Несмотря на богатый приключенческий список, не вполне однозначных деяний, характеристика героя весьма положительная. Честный, искренний, преданный делу и тем, кому служит, простодушный, добрый, бесстрашный, сострадательный, любит свое призвание, стремиться к красоте, живет больше чувствами, чем расчетом, имеет внутренний стержень…

Иван должен быть пройти и вырасти из тех ситуаций, через которые проводила его жизнь, неся за собой груз своих ошибок, тяготея к раскаянию, к страданию во имя искупления.

Этапы, которые прошел главный герой на пути своих скитаний:

• Мальчиком служил у графа возле коней и очень любил это занятие. Спас жизнь графу и его семье, но после наказания им кошки, его высекли и лишили доступа к лошадям. Он не выдержал и сбежал. Раскаялся, порывался вернуться, но чиновник убедил его купить фальшивый документ.
• Попал в няньки к брошенному ребенку. Не смотря на преданность в служении нанявшему его отцу ребенка, отдал ребенка вернувшейся матери и сбежал в другой город. Сильно кается, что перед этим, офицера побил.
• Попросив у офицера прощения, пошел на ярмарку где очарованный красотой лошади вступил в поединок, лишь бы хоть минутку владеть подобной лошадью.
• Будучи в степном плену, тосковал по России.
• Сбежав из плена, стал помогать людям, покупать лошадей, избегая обмана. Потом поступил на работу к князю, помогал ему коней выбирать.
• Случилась любовь к цыганке и обреченная её смерть. Многое, что происходит в книге, является спорным и необходимо соотносить со временем и положением главного героя. В эпизоде с цыганкой, считаю, что Лесков пытается оправдать некоторые случаи самоубийства, продолжая рассуждения, начатые в первой главе.
• В поиске покаяния и смерти идет служить на Кавказ за другого человека, под чужим именем. За геройские поступки получает звание офицера. Кается начальству в своих прошлых грехах, но те не находят подтверждения.
• Уволившись из армии, пытается служить на госслужбе, но не видит смысла в работе.
• Идет в артисты, где помогает одному человеку, после вынужден уйти и теперь уже в монастырь.

  Стоит вспомнить, что его мать обещала сына Богу. Вот и судьба такая случилась, не принимала его общепринятая жизнь, гнала его странствовать в поисках Дома. Да и монастырь близок ли Богу?

  Считаю произведение сложным в плане восприятия судьбы главного героя. Лесков до предела все усложнил, отдалившись от однозначности восприятия поступков. Сам поступок, как критерий оценки человека, теряет смысл, в отдельности от общей судьбы человека, его мотивов и дальнейшей жизни. Один и тот же поступок, у разных людей, может быть как падением, так и платформой для испытания и роста духа.

Можно вспомнить, когда человек, формально прикрываясь какой-либо заповедью, не делает сознательного, самостоятельного выбора, не берет на себя груз ответственности, прячется от своей совести, оставаясь «чистеньким» перед ней. Иван Северьяныч умел брать на себя ответственность и отвечать за свои поступки.

Путник, ропщи,
Бога ищи,
Бога тебе не найти.
Долог твой путь,
Всё позабудь,
Всё у тебя впереди!

А. Блок, «Путник, ропщи…», 1898

И снова я пошел на поводу у Александра Эткинда и решил перечитать «Очарованного странника», рекламируемого им в качестве отечественного аналога «Сердца тьмы». И да, при желании в прозу Лескова можно найти эти следы внутренней колонизации, колонизации себя, столь волновавшей современного исследователя.

Но ярче, пожалуй, кроме внешнего сходства мест и функций персонажей, ярче общая страстность произведений. Что Курц, что Иван горят ярким огнем, совершают мрачные поступки в состоянии аффекта, убивают людей, если на то пошло.

И да, трудно не углядеть (теперь, когда мне про это рассказали) схожести и зачина на корабле, и наличия в глубинах Африки тамбовчанина, а в прикаспийских степях английского шпиона. И сюда, в прозу о русском человеке как его понимал Лесков, дотянулась Большая игра. Забавно читать и про Корелу-Приозерск, которая, мол, гиблое место недалеко от Питера, зачем в Сибирь-то людей возить? Сейчас ведь очень даже уютный туристический городок (хотя кто его знает, как люди там живут?).

Но мне хотелось чаще сравнивать с «Записками охотника» , ибо и место действия порой совпадает, и Жуков табак все курят, да и любовь к цыганке в обоих произведениях есть. Прямо черты национального быта, первейшие, а вы говорите медведи и балалайки. Кстати, Лесков часто использует термина «нация», даже интересно, какой у этого слова был семантический спектр в конце XIX века.

Но все же это книга про страсть, страсть как у Достоевского, маниакальная порой. Пусть Иван наш не более реален, чем Левша и Платон Каратаев, так же народно-лубочен, а вот страсти им двигают живые, темные и яростные. И выписанные хорошо, тут язык Лескова меняется, становится точнее и ярче (тогда как в остальное время малость нудноват).

Кто бы мог подумать, что за тихим, ленивым, по-лесковски вязким течением событий последует такая мощная, будоражащая кульминация! Читатель награждён нешуточным катарсисом. Или это ─ компенсация за фальшь, которая сквозит в развязке?

Да, от неё ─ только раздражение и зудящая досада, от этой фальши в конце: староверы всей дружной общиной неожиданно обращаются в православие. Подспудный конфликт старообрядчества и православия, который не только слышится в повести, но и движет событиями, − этот конфликт решается в пользу официальной религии. А между тем внутренняя правда повести говорит об обратном. Правды искусства не исказишь, а попытаешься ─ так читатель, проницательный и не очень, без того всё поймёт. Лесков пытается. Но мы-то понимаем.

Понимаем и то, как ему не везло ─ если здесь уместно это слово. Первые ─ антинигилистические ─ романы приняли даже не холодно, но ─ враждебно. Дальше его в печать почти не пускали. Особенно в передовые журналы. Всё переменилось, как только он обратился к теме „русских праведников“: так появляются Соборяне , гениальный Очарованный странник и, конечно, „Запечатленный ангел“. Его удалось напечатать. С условием: переписать финал. И Лесков на это пошёл. Оно и ясно.

Не посчастливилось ему, впрочем, и после.

Не посчастливилось ему, впрочем, и после. В советское время имя его затенялось. На романы 60-х наложили сургучную печать: „борьба с общественным прогрессом“. „Реакционное влияние, искажавшее его творчество“ ─ характерная цитата из комментариев в советском ПСС. Что до поздних произведений, так и здесь всё ясно: для горбатого атеизма в Лескове слишком много сквозного религиозного света. Пустить нельзя было. Да и не поняли бы.

Сначала Лесков был не понят-не принят, затем ─ осознанно забыт. Сегодня он забыт неосознанно. Это, конечно, и инерция советского времени с советским же литературоведением (потому как что они могли в нём найти, не затрагивая религии? пресловутый русский характер? бросьте ─ он корнями утоп в христианстве, этот характер; Лескова, как и классическую русскую литературу вообще, в отрыве от религии читать нельзя). А отчасти это и потому, что для сегодняшнего читателя Н.С. слишком тяжеловесен. Симптоматично уже то, что последний гениальный русский стилист (и один из лучших русских стилистов вообще) ─ Соколов ─ современниками, то есть нами, в целом не оценён и не понят, известностью не пользуется, и потому уже три десятилетия пишет в стол. Всё это ─ и лесковская непопулярность, и соколовская, − симптомы одного, и симптомы пугающего упрощения, оглупления литературы из-за оглупления и упрощения читателя. Постмодернизм умирает, господа, что же дальше? Похабный, кичливый неореализм Шаргунова и Ко? Не смешите. А дальше ─ очевидное засилье потребительской литературы. Пресный бубль-гум, а не будущее. Советские писатели строгали прозу в угоду режиму ─ и оттого будут забыты. А те, кто писал, следуя только своей правде, которая часто шла вразрез с общественной, − те вовсе не будут забыты. Сколько уже поколений заворожённо следит за пируэтами, скажем, толстовской мысли? Или за головокружительным, бездонным реализмом Достоевского? Ну и проч., и проч. ─ патетических примеров можно подобрать ─ не счесть.

И Лесков ─ один из них. Галереи небывалых, но таких живых характеров. Гениальность его языка, который объединяет совершенно несхожие, казалось, пласты: от диалектов до библеизмов. Едва ли в русской литературе найдётся равный Лескову стилист (разве только Соколов).
Он мелодичен: способствует тому и сказовое повествование, и органичная мешанина диалектов, наречий и танцующие напластования языка. Лесковское слово томительно, сочно и мягко. Поначалу эта волшебная речь непривычна, но только распробуешь ─ потечёт почти физическое наслаждение.

Замечательно и то, что и язык, и события реалистически мотивированы. О чём бы он ни писал ─ о романтическом ли татарском плене, или об исчезновении только-только поставленной на икону печати, − почти всё Н.С. реалистически объясняет. Особенно это заметно в „Ангеле“ ─ если учесть специфику выбранной темы. Но это не значит, что в его произведениях нет места чуду. Напротив. И выходит совсем по-достоевски: чудеса реалиста никогда не смутят.

Мысль Лескова удивительна и глубиной, и проницательностью, и охватом.

Повествование даётся не сразу, в отличие от того же Странника , и если с начала увлекает язык и столь характерная для Лескова экзотичность лиц и места действия, то к середине неудержимо раскручивается маховик сюжета. Запускает его, что характерно, анекдотичный, но тоже реалистически выписанный случай. И кульминация. Зрима, бурна, будоражит.

P.S. Безнадёжно верю, что придёт время ─ и Лескова оценят. Откроют заново. А пока мы, очевидно, не готовы и не способны. Кроме того, глаза слепят Достоевский в компании с Толстым и Чеховым, и мы по инерции, по устоявшемуся заблуждению сводим последнюю треть девятнадцатого ─ к ним одним. А это не так. В их ряду недостаёт Лескова (и, пожалуй, Гаршина, но этой другой разговор).

P.P.S. О, оказывается, по пилотному проекту нового школьного стандарта по русской литературе, Лесков исключён из числа обязательных авторов. Кто бы сомневался.

С одной стороны, история кажется знакомой, ибо довольно уже давно смотрел фильм, снятый по этой повести Лескова (настолько давно, что даже теперь не вспомню, какую именно экранизацию видел, но полагаю, всё-таки, что более раннюю). С другой — всё-таки киношный вариант всегда отличается от авторского текста, причём не только невозможностью показать буквально всё написанное автором, но и порой "особыми" режиссёрскими или сценарными "открытиями", "находками" и "решениями".

Должен сказать, что несмотря на общее знакомство с сюжетом, чтение повести не стало скучным и томительным занятием. Может быть, сказался небольшой объём произведения, но скорее чёткость и внятность изложения событий жизни главного героя и связанных с ним персонажей, совершенная кинематографичность текста повести (и правда, тут, кажется, невозможно уйти в сторону от Лескова и придумать что-то своё).

И безусловно, свою роль в интересности повести сыграло мастерство автора, сумевшего в описании жизненных коллизий Ивана Северьяновича Флягина запрятать множество мелочей и деталей жизни России середины XIX века.

Однако главной темой повести безусловно стала греховность человека, осознание им самим этой греховности и пути господни, которые, как известно, не исповедимы. Исповедь Ивана Флягина которая, собственно, и составляет всю центральную часть повести, должна быть выслушана не только его попутчиками в плавании по Ладожскому озеру, но и нами, читателями этой повести Николая Лескова. Выслушана, услышана, осознана и понята...

Небольшое, но очень приятное произведение от моего любимого Николая Семёновича.
Главный герой книги (что следует, собственно, из названия) – швейцар Павлин. Настоящего имени автор нам не раскрывает, но вот эта «кличка», в принципе, дает некоторое представление о человеке. Однако такое впечатление лично у меня сложилось только в начале рассказа. Там он действительно «Павлин». Важный человек, который занимается «выколачиванием долгов», грубо выражаясь. Этакий коллектор 19-го века. Он непреклонен, крайне горд и бесконечно серьезен. Его невозможно разжалобить. Он не поступится ничем. Он в состоянии выставить на мороз пожилую женщину с ребенком. И никакие слезы и мольбы тут не помогут. Но при этом, на самом-то деле он имеет большое сердце. А то, что на службе он так поступает – так это «буква закона». Он не смеет её приступить. Это его сугубая ответственность и обязанность.
Зато всё, что не касается его службы, он принимает глубоко к сердцу. Он может взять на воспитание чужую, совершенно незнакомую сиротку. Он готов броситься в омут с головой ради нее. Можно было бы подумать, что «седина в бороду – бес в ребро»? С одной стороны – да. А с другой – он очень хорошо всё понимает и способен отомстить. Тонко, изящно и корректно. Комар носу не подточит. А потом со спокойной совестью остаток жизни искупать свои грехи, которые накопились за бурную, суровую жизнь…
Прекрасный образчик отличной русской классики! Превосходный язык и стиль написания. Литература, заставляющая задуматься.
Крайне рекомендую.

Замысел повести о русском страннике родился у Николая Семёновича Лескова во время его путешествия по Ладожскому озеру на острова, где жили монахи. Кому-то может показаться довольно скучным занятием чтение о скитаниях Ивана Флягина, но меня этот сказ заворожил с первых страниц.
Всем известно, что самоубийство – самый страшный из всех существующих грехов, но здесь говорится о том, что не всё так просто с данным вопросом, о чём и поведал герой.
Флягин с детства полюбил лошадей. То, что с ним приключилось в юности, нельзя пожелать и врагу. В моём представлении непреднамеренное убийство ничем не уступает осознанному. Всё же Иван – жестокий человек и проявлял это неоднократно. Для меня убийство кошки тоже преступление. Да, пусть она таскает птенцов, но она же это делает не для удовольствия, а для наполнения брюшка.
Жизнь у очарованного странника действительно очень интересная, грешная и, мне кажется, что он выбрал правильный путь. Или всё наоборот?

В юные годы я не поняла это произведение и поэтому книжка серии Классики и современники дожидалась своего часа с уже пожелтевшими страничками и очень мелким шрифтом. Ничего не оставалось, как частично прослушать в аудио версии. Чтец Александр Клюквин замечательно раскрыл произведение с артистической точки зрения, но... любви не случилось.

Мне было очень интересно послушать старую своеобразную речь главного героя Ивана Северьяновича, рассказывающего о своих жизненных перипетиях. Каждая глава - новое приключение или продолжение предыдущего. Да, жалостливо про детство, шокирующе про хвост от кошки и «подщетинивание» стоп рабам, до слез про сироту, а цыганская история на целый роман тянет. И как «апофеоз» всех злоключений - история по церковной теме. По невежеству я не рассмотрела центральной сути всех историй. Они занимательные, правда чем-то напомнили автобиографические вещи Петрова-Водкина, где он тоже вспоминал свое безрадостное детство и приключения в духе «выжить при холере, не утонуть в реке и проехать пол России на велике».

В любом случае было интересно ознакомиться с наречием того времени конкретной губернии и местечка, откуда наш герой. Я не жалею времени, проведенного за книгой, но возвращаться именно к Страннику не буду.