Дожди-пистолеты

Нельзя, ничего не отдавая людям, требовать от них любви.

Каждый раз вечером мы собирались, выпивали, играли на гитарах, слушали музыку. Каждый день одно и то же, ничего нового. Вообще ничего! Все то же самое. Как по схеме. День рождения у кого-то — всегда одно и то же. День города — всегда одно и то же. Ходят по Ленинскому туда-сюда. На улицах шашлыки, куча кафешек. Все на улице тусят часов до одиннадцати, до двенадцати максимум. Потом все разбредаются спать. Вот так живет город.

То есть люди, которые там не пригодились, не смогли как-то реализовать себя, они сразу оправдывались, типа: «Москва — говно. Мне и здесь кайфово. Меня здесь любят двадцать человек. Принесут всегда выпить, покушать. Здесь я и буду тусить. Мне здесь удобно». Потому что делать-то ничего не надо.

Ничего не случилось Ничего не случится

Бывало, в городе люди выходили с ножом, бывало. Время такое было. Ростов, все знают, криминальный город. А Таганрог был изначально милицейский город. Но разницы никакой – милиция все держит вместо банд. Вместо братков – одна большая крыша, которая называется милиция.

Вообще, в городе рыбалка была достаточно популярная вещь. Можно было сидеть на набережной возле яхт-клуба с удочкой и ловить бычка. Люди ходят по набережной, а ты сидишь и ловишь рыбу. Потом собрал удочку, пошел домой, накормил кошку. Смотря что наловишь. Маленькую рыбешку, которую тяжело потрошить, можно и кошке скормить. Не могу похвастаться каким-то сказочным уловом.

Я чувствую Таганрог родным. Конечно, чувствую. Особенно когда иду по местам боевой славы своей. Но когда я приезжаю туда и буквально часов пять проходит, я погружаюсь в ту атмосферу прежней жизни, мне становится плохо. Потому что ничего не происходит. И не произойдет — что самое страшное. Ничего.

спасибо тебе за все,что ты для меня не сделала

В центре Таганрога был сквер, мы его называли Франция. Почему? Ну а ты-то как думаешь почему? Почему мы не называли его Собачеевка или Урюпинск? Потому что Франция – это прекрасно! Богема, шарм. 

Друзьям-приятелям как-то было по фиг. Типа: «Ну-ну, езжай». Когда кто-то уезжает из города, это не очень нравится местным. «Давай, посмотрим, когда вернешься». Многие уезжали, а многие не то что возвращались. Они вообще даже не уезжали. Даже не пытались.

У меня явных врагов не было. Были люди, которых я недолюбливал, и наоборот, но до того, что «это мой враг!», мы не доходили. Я же мирный человек. Я не любил конфликты, проблемы, разборки. Да и повода не было.

Мне не с кем было поделиться, да не особо и хотелось, по большому счету. Я очень злился. Хотел ли я отомстить… Хотел что-то сделать, но я не знал что. Не знал, как дальше жить. Что делать. Я ничего не понимал. Что происходит. Почему, зачем. Я решил, раз так, то я так буду жить.

Девочка по-другому мыслит. Она думает, а если никого дома нет? Не поедет. Или поедет? Ладно, уговорила, поедет. Но только она всю дорогу будет думать — есть кто, нет. Париться. А мальчик и не подумает. Приедет, а там закрыто. Бля, а че закрыто? Странно! Не подумал, что так может быть. Но ты понимаешь, о чем я?

Я вообще никогда в той своей жизни не говорил, что люблю. Просто так не говорил… Я даже искусственно слегонца отталкивал от себя. Тем самым объясняя, что мне приятно, конечно, с ней спать, обнимать, целовать. Но дальше это ни к чему не приведет.

Да все было у него, и конфликты. Жизнь его не устраивала, потому что он был творческим человеком. Он рисовал хорошо. Он играл на гитаре, на трубе. Песни писал. Ему хотелось какого-то творчества. И я ему говорил: «Давай уедем вместе в Москву!» А он: «Да как я уеду, у меня жена, ребенок…» Он повесился, когда у него уже ребенок был.