Я знаю людей, в душе которых вселенная, она неизмерима, бесконечна. Но до нее никому дела нет, хоть убейте.

Когда Шуберту было столько лет, сколько мне, то он уже три года, как умер.

Мышление - это слишком сложная вещь, чтобы каждый мог себе позволить в нем дилетантствовать.

Я знаю людей, в которых заключена целая вселенная, необъятная. Но доставать ее оттуда не торопятся. Чтобы не сойти с ума.

Знaете, крaсивый голос сaм по себе духовен, пусть облaдaтельницa глупa, кaк пробкa, и это, я считaю, сaмое стрaшное в музыке.

Игрaть нa контрaбaсе - тяжелейший физический труд; когдa-нибудь это вообще перестaнет иметь отношение к музыке. Поэтому ни один ребенок никогдa не сможет играть на контрaбaсе. Я сaм нaчaл в семнaдцaть. Теперь мне тридцaть пять. Это не был мой добровольный выбор. Скорее кaк беременность у невинной девушки - чисто случaйно.

Фрaнцузы вообще легко приходят в возмущение. Если где-то возникaет революционный нaстрой, фрaнцуз уж тут кaк тут. Тaк было в восемнaдцaтом веке, и в девятнaдцaтом, и в двaдцaтом, вплоть до нaших дней.

Но я надеюсь, что однажды найду такую комнату, которая будет настолько мала и тесна, что я устану от одиночества.

Оркестр - это отображение человеческого общества, потому что здесь, как и там, те, кто безоговорочно выполняют самую дерьмовую работу, сверху донизу презираются всеми остальными.

Мышление – это слишком сложный процесс, чтобы быть доступным любому дилетанту.

Ночью была гроза. Одна из тех гроз, которые не сразу разражаются серией молний и ударов грома, а медлят и долго копят силу.

Но потом, когда он снова вернулся на свой пост, в нем угасла и эта злость, последний личный импульс. И пока он механически взбирался на третью ступень, иссяк остаток ненависти, и наверху его глаза уже не источали ни яда, ни сарказма и глядели вниз на улицу тупо и безразлично.

Одно только невозможно себе предстaвить, a именно - оркестр без контрaбaсa. Можно скaзaть, что оркестр - позволю себе теперь определение - существует кaк оркестр лишь тогдa, когдa в его состaве есть контрaбaс. Бывaют оркестры без первой скрипки, без духовых, без бaрaбaнa и литaвр, без рожкa, без чего угодно. Но не без контрaбaсa.

Молодая женщина, которая когда-то так хорошо рисовала, опускалась
теперь не по дням, а по часам. Она больше никуда не выходила, она больше
никого у себя не принимала, из-за недостатка движения она располнела, от
алкоголя и таблеток она старела с необыкновенной быстротой.

Музыкa - это всегдa человечность.

Вторую половину дня он провел в состоянии горя и ярости. Он стоял перед банком, на верхней ступени, очень близко к колонне, но не опираясь на нее, ибо не желал поддаваться своей слабости. Да он и не мог бы опереться на колонну, ведь чтобы проделать это незаметно, нужно завести обе руки за спину, а это никак не выходило, потому что левая рука должна была оставаться опущенной вдоль бедра, чтобы скрыть заклеенное скотчем место.

Эта служба вот уже тридцать лет состояла лишь в том, что Ионатан с девяти утра до часу дня и с половины третьего до половины шестого проводил время, стоя перед порталом или перемещаясь, всегда размеренным шагом, вверх и вниз по трем нижним ступеням мраморной лестницы. Примерно в половине десятого и где-то между половиной пятого и пятью это занятие ненадолго прерывалось прибытием и соответственно отъездом черного лимузина месье Ределя, директора банка.

Не знаю, – произнес Ионатан. – Вероятно, птица проникла через окно. Окно в коридоре раскрыто настежь. Окна должны быть всегда закрыты. Это предусмотрено правилами домового распорядка.