Дьявол носит Prada

Поскольку после того, как еду приносили, она оставалась горячей максимум десять минут, я должна была продолжать заказывать новые завтраки и выбрасывать их до тех пор, пока она не появится. Я могла подогреть все в микроволновке, но это экономило мне только пять минут, а у нее появлялась возможность сказать: «Ан‑дре‑а, это гадость. Принесите мне свежий завтрак, немедленно». И так я делала заказы через каждые двадцать минут, пока она не звонила мне на сотовый и не распоряжалась насчет завтрака («Ан‑дре‑а, я приеду в ближайшее время. Закажите для меня завтрак»). Как правило, между этим предупреждением и ее появлением проходило всего две‑три минуты, поэтому заказывать все равно приходилось заранее – кроме того, довольно часто она вообще не утруждала себя звонком. Обычно к тому времени, когда она звонила, завтрак был уже два или три раза.

Я слышала, что фирма «Гермес» приняла решение изменить своему стилю и прекратить выпуск этих простых и элегантных белых прямоугольников. Кто‑то в компании почувствовал, что не мешало бы извиниться перед Мирандой, и позвонил ей. Не удивившись, она холодно ответила, что очень разочарована, – и тут же скупила весь остававшийся у них запас. Произошло это пару лет назад, в офис доставили что‑то около пятисот шарфов, а сейчас их осталось меньше половины. Миранда забывала их повсюду: в ресторанах, кинотеатрах, на показах мод и в такси. Она забывала их в самолетах, в школе у девочек и на теннисном корте. Конечно, шарф всегда служил стильным дополнением ее внешнего облика, без него я еще никогда ее не видела. Но и это не могло объяснить их исчезновения. Может, она думает, что это носовые платки? А может, ей больше нравится делать заметки на шелке, чем на бумаге?

У меня был наготове неиссякаемый запас жалоб, которые я хотела обрушить на голову Бенджамина, но в это время во мне заговорила наша привычка всегда все делать с оглядкой. Я задергалась, занервничала, во мне вдруг неизвестно откуда появилась уверенность в том, что эта малосимпатичная мне личность, несомненно, подослана подхалимами Миранды из «Обсервера» или с «Шестой страницы». Я понимала, что это смешно, просто чушь собачья. Я знала Бенджамина уже много лет и была вполне уверена, что он не работает на Миранду ни в каком качестве. Правда, не на сто процентов. В конце концов, как можно быть в чем‑то уверенной на сто процентов?

Я вспотела от напряжения и вытерла ладонь о спортивные штаны, старясь не думать о том, что было бы, если бы Миранда увидела, что я ношу в ее офисе. «Успокойся, соберись, – внушала я себе, – она не может перегрызть тебе горло по телефону».

– Да? – услышала я далекий голос и оборвала свои мысленные заклинания. Это была Каролина, которая в восемь лет в совершенстве овладела манерой своей матери разговаривать по телефону бесцеремонно и резко.

– Привет, малышка, – запела я, презирая себя за то, что подлизываюсь к ребенку. – Это Андреа из офиса. А твоя мамочка где‑нибудь рядышком?

– Ты имеешь в виду, моя мама, – поправила она, как делала это всегда, – да, я сейчас передам ей трубку.

Через пару секунд я услышала голос Миранды.

– Да, Ан‑дре‑а? Надеюсь, у вас ко мне что‑то срочное; вы же знаете, как я не люблю, когда меня беспокоят, когда я с девочками.

Мне хотелось закричать: «Да что вы, смеетесь надо мной, леди? Вы думаете, я позвонила ради своего удовольствия? Что я дня не могу прожить, не услышав ваш противный голос? Или вы думаете, что у меня нет своих девочек, с которыми я бы хотела провести время?»

– Конечно, Миранда. Спасибо, – сказала я, улыбнувшись. Я чувствовала, как она запнулась на другом конце провода, соображая, как ответить. Понимала ли она, что я пытаюсь обратить ее внимание на то, что она никогда не говорит «спасибо»? Понимала ли она, что странно благодарить ее за эти указания? Я начала это делать недавно, отвечала «спасибо» на каждое ее язвительное замечание и на каждый грубый приказ, – и моя тактика оказалась на удивление удачной. Она отдавала себе отчет, что я таким образом поддразниваю ее, но что она могла сделать? Сказать: «Ан‑дре‑а, я не желаю, чтобы вы впредь говорили мне "спасибо". Я запрещаю вам выражать свою благодарность таким способом». Однако, если подумать, от нее и этого можно ожидать.

Страсть к русской литературе пробудилась у нее в восьмом классе, когда однажды ее учитель сказал, что вот такой, как она, он и представляет Лолиту – круглолицей, черноволосой, с кудряшками. Она пришла домой – и тут же взялась читать этот шедевр разврата, чтобы избавиться от неприятных для нее учительских аллюзий. Потом она прочла всего Набокова. Потом Толстого. И Гоголя. И Чехова тоже. Пришло время поступать в колледж – Лили отправилась в университет Брауна, к профессору, специализирующемуся на русской литературе, и тот, побеседовав с Лили, заявил, что никогда еще – ни среди первокурсников, ни среди выпускников – не было у него такой начитанной и влюбленной в предмет студентки. Она и сейчас любила эту литературу, изучала русскую грамматику, читала всех авторов в оригинале, – но плакаться ей нравилось больше.

«Юбочная мобилизация» стала для меня первым примером абсурдности всего происходящего в «Подиуме», хотя, должна сказать, операция проводилась с военной четкостью. Мы с Эмили проинструктировали восемь человек из отдела моды, и каждый из них начал созваниваться с определенными – строго по списку! – дизайнерами и магазинами. Они запускали годами отлаженный механизм связей, вступали в контакт со «своими людьми» в домах моды и лучших универмагах Манхэттена, сообщая им, что Миранде Пристли – да, Миранде Пристли, да, именно для личного пользования – нужно то‑то и то‑то. Через пару минут механизм срабатывал, и человек из пиар‑отдела Майкла Корса, Гуччи, Прады, Версаче, Фенди, Армани, Шанель, Барни, Хлоэ, Сони Рикель, Кельвина Кляйна, Бергдорфа, Роберто Кавалли и Сакса присылал (а иногда и приносил) все имеющиеся у них в наличии юбки, которые могли понравиться Миранде Пристли. Я наблюдала за развитием событий как за грандиозной хореографической постановкой, в которой каждый исполнитель точно знает, что и как он должен делать в каждый конкретный момент.