Петр Первый

..личной государя канцелярии дьяк и князь-папа настрочил и послал с солдатами царский указ пятидесяти лучшим московским дворянам, чтоб собирались за границу — учиться математике, фортификации, кораблестроению и прочим наукам (без коих, слава богу, жили от Володимера Святого).

Наверху их среди знамен и оружия сидел двуглавый орел, под ним подпись:
«Бог с нами, никто же на ны. Никогда же бываемое»

Боярство и поместное дворянство, духовенство и стрельцы страшились перемены (новые дела, новые люди), ненавидели быстроту и жестокость всего нововводимого…

Здесь турки держали торговые пути на восток и на хлебные кубанские и терские степи... Какой великий край, дикий и пустынный край!..К полудню люди бродили, как вареные, ища тени. Не хотелось драться, никакой не было злобы..Здесь уж мы на просторе. Крым будем воевать с моря. Крым — наш.

«Русская страна страшная, Петер… Ее, как шубу — вывернуть, строить заново…»

Русь, кряхтела съеденная вшами и тараканами непроворотная толща.

Жизнь - это политика, а политика - это золото и слава.

"Какой великий край, дикий и пустынный край!..."

• Гамильтон, переведи ему... (и громко, в ухо Сиднею, стал кричать по-русски) Сами всё видим... Мы не хвалимся, что у нас хорошо. Я говорил матери, - хочу за границу послать человек пятьдесят стольников, кто поразумнее - учиться у вас же... Нам аз, буки, веди - вот с чего надо учиться... Ты в глаза колишь, - дики, нищие, дураки да звери... Знаю, чёрт! Но погоди, погоди...

В быстроте искать победы, а не в осторожности.

— Федя, вот что я тебе скажу один раз... Живет во мне сила, ну такая сила — больше человеческой... Слушаю — ветер свистит по стеблям, и — понимаю, так понимаю все, — грудь разрывает... Гляжу — заря вечерняя, сумрак, и — все понимаю, так бы и разлился по небу с этой зарей, такая во мне печаль и радость...

Над Москвой, над городами, над сотнями уездов, раскинутых по необъятной земле, кисли столетние сумерки - нищета, холопство, бездолье.