Левиафан в учении о государстве Томаса Гоббса

Гоббсов Левиафан, заключающий в себе черты Бога и человека, животного и машины, - это смертный Бог, несущий людям мир и безопасности и на это основании - а не в силу "божественного права королей" - требующий безусловного повиновения. Против него не действует никакое право противодействия - ни ссылающееся на какое-либо высшее или иное право, ни основанное на религиозных аргументах. Только он один наказывает и вознаграждает. Он один в силу своей суверенной, законом определенной власти решает, что в вопросах справедливости считается правом и собственностью, а в делах религиозной веры - истиной и ее исповеданием. Но более того: только суверенная государственная власть в силу своей суверенности определяет, во что поданные государства должны верить как в чудо, как в волшебство.

Ubi Lex non est, Peacatum non est. Cessantibus Legibus Civilibus cessant Crimina. Ubi vero Lege vel Consuetudine poena limitatur, ibi majoris poenae inflictio iniqua est. Законность есть позитивистский способ функционирования бюрократии. Поэтому современное государство и законность существенно связаны друг с другом. Так называемое правовое государство — это всегда лишь государство закона, потому что исторически конкретная величина "государство" сопрягается с правом лишь в той мере, в какой она превращает его в государственный "закон". Выражаясь языком химии или физики, государство вступает в реакцию с элементом "право" только тогда, когда последний находится в агрегатном состоянии государственной законности. Следовательно, от проблемы законности нельзя отделаться как от "всего лишь формального" вопроса юридического этикета или кулисы. Правильно понятая и правильно используемая, законность по-современному организованного государственного строя есть первостепенная реальность потому что подлинно действенные величины и силы, такие как бюрократия и чиновничество, нуждаются в законосообразности как в способе исполнения своих функций. Благодаря ее техническому совершенствованию машина только и становится автономной сущностью, пользоваться которой по своему произволу может отнюдь не каждый; напротив, чтобы она стала надежной помощницей, следует соблюдать законы ее функционирования. Заслуживающая всяческого восхищения оснастка современного государства, совершенствуемая и достигающая все более высокого уровня благодаря небывалым техническим изобретениям, и административная упорядоченность с ее сложным механизмом отдачи приказаний требуют вполне определенной рациональности и формы приказаний, плана, продуманного с глубоким знанием дела. Все это означает, что легитимность превращается в легальность, а божественное, естественное или другое догосударственное право — в позитивный государственный закон.

«… Если публичная власть действительно хочет оставаться только публичной, если государство и исповедание веры оттесняют внутреннюю веру в частную сферу, тогда душа народа отправляется в « таинственный путь», ведущий во внутреннем направлении. Растет противодействие, выражающееся в молчании и тишине. В том момент, когда разница между внутренним и внешним оказывается общепризнанной, превосходство внутреннего над внешним, а, следовательно, и частного над общественным, по существу, дело уже решенное…»