Девяносто третий год

Все, что слишком высоко, вызывает священный ужас. Восхищаться посредственностью и невысокими пригорками – по плечу любому; но то, что слишком высоко, – будь то человеческий гений или утес, собрание людей или совершеннейшее произведение искусства, – всегда внушает страх, особенно на близком расстоянии.

93 год – это война Европы против Франции, и война Франции против Парижа. Чем же была революция? Победой Франции над Европой и победой Парижа над Францией. Именно в этом весь необъятный смысл грозной минуты – 93 года, затмившего своим величием все прочие годы столетия.

Раз ему запретили любить, он стал ненавидеть. Он ненавидел всяческую ложь, ненавидел самодержавие, власть церкви, свое священническое облачение, ненавидел настоящее и громко призывал будущее; он предчувствовал грозное завтра, провидел его, угадывал его ужасный и великолепный облик; он понимал, что конец прискорбной драме человеческих бедствий положит некий мститель, который явится в то же время и освободителем. Уже сегодня он возлюбил грядущую катастрофу.

У ребенка впереди есть то, чего нет у птицы, - печальная судьба человека.

Да, умереть легче, чем жить.

Свобода каждого гражданина кончается там, где начинается свобода другого гражданина.

Вы мечтаете о человеке-солдате, я мечтаю о человеке-гражданине. Вы желаете человека-страшилища, я желаю человека-мыслителя. Вы основываете республику мечей, я основываю... я основал бы, - поправился он, - республику умов.

Вы желаете воинской повинности. Против кого? Против других людей. Я не желаю никакой военной службы: я желаю мира. Вы желаете, чтобы бедным помогало государство, а я желаю, чтобы вовсе не было бедных. Вы желаете пропорционального налога, а я не желаю никакого налога.

И как подумаешь, что ничего этого не случилось бы, если бы догадались повесить Вольтера и сослать на каторгу Руссо! О, что за бич Божий - эти умные люди!

Жили-были когда-то король и королева; король - это был король; королева - это была Франция. И вот королю отрубили голову, а королеву насильно выдали замуж за Робеспьера, и от этого брака родилась дочь, которую назвали "Гильотина".

Содеяв зло , он решил исправить его

Море никогда не выдаёт человеку своих намерений

Человек, дошедший до пределов отчаяния, становится равнодушным.

Когда виновный признает свою вину, он спасает единственное, что стоит спасать, - свою честь.

Книги создают преступников.

Материнство это — нечто не поддающееся рассуждению. Мать, в известном смысле, — животное, и это еще более возвышает ее. Материнский инстинкт имеет в себе что-то и божественное и животное в одно и то же время. Мать перестает быть женщиной и становится самкой. Поэтому во всякой матери есть нечто такое, что и ниже и выше рассудка. У матери сильно развито чутье. В ней сказывается громадная, таинственная воля мироздания, которая и руководит ею. Это ослепление, полное прозорливости.

- Внутреннего врага не изгоняют.

• Так что же с ним делают?
• Его уничтожают.

-Я подобен океану ,- продолжил Дантон. - У меня бывает прилив и отлив;при отливе видно дно моей души,при приливе видны ее высоко вздымающиеся волны.

• То есть ее пена,хотите вы сказать, - ехидно вставил Марат.
• Нет,ее буря, - возразил Дантон.