Защитит ли Россия Украину?

ТРЕБОВАНИЕ ВЕРНУТЬ Крым и Севастополь в состав России не является посягательством на территориальную целостность Украины – такой вывод содержится в ответе прокуратуры Симферополя заместителю главы севастопольской администрации Дмитрию Базеву. Он требовал возбудить дело против Народного фронта «Севастополь – Крым – Россия», который призывает прекратить аннексию Украиной Крымского полуострова.
Украинские политики, спрошенные об этом курьезе, объяснили его предвыборными баталиями. И, скорее всего, они правы. Борьба за воссоединение Крыма с Россией для самих крымчан является прежде всего способом отстоять хотя бы часть традиционной автономии острова: право говорить на русском языке и самим решать свои дела тоже по-русски. Какие-то более решительные выводы из требований вернуть Крым России блокируются прежде всего позицией самой Российской Федерации.
Нет. И у нас на словесном уровне никто не против Крым и Севастополь вернуть, но вот на юридическом Россия добровольно выстроила совершенно непроходимые рогатки на пути воссоединения с нами тех или иных территорий, оказавшихся в 1991 году за границей. И на эти рогатки наткнулись уже и Южная Осетия, и Абхазия, и Крым, даже если бы он от Украины отделился, оказался бы непризнанной республикой, вхождение которой в Россию было бы юридически заблокировано.
Таким образом мы платим за решения, принятые еще в 1991–1992 годах, когда Российская Федерация согласилась признать административные границы советских республик государственными в строгом смысле этого слова, хотя большая часть этих границ не были границами вообще никогда. Распространение на них принципов неприкосновенности и нерушимости, принятых в международном праве, некоторые считают по меньшей мере поспешным.
Однако это согласие на так называемый цивилизованный развод было свидетельством не столько доброй воли России, в обмен на которую мы так ничего хорошего и не получили, сколько объективной слабости. Никому, разумеется, не хотелось лезть во внешнеполитические конфликты, связанные с территориальными претензиями. Однако отказаться от юридического выдвижения претензий – это одно, а фактически о них забыть – это другое.
Только напоминание о стремлении Крыма к России удерживает украинские власти от форсирования наступления на права автономии и на русский язык. Поэтому, поддерживая напоминание о нерешенном статусе Крыма хотя бы неформально, мы можем серьезно поддержать наших соотечественников, даже если более существенной помощи мы оказать им сейчас не можем.

КОГДА СМОТРИШЬ НА КАРТУ электоральных предпочтений украинских избирателей, то поражаешься тому, какие глубокие следы накладывает на людей история. Причем следы даже не на человеческое сознание, а скорее на культурную память, которая засела где-то в подкорке, в том участке, где у нас стоят своеобразные опознавательные маячки «свой – чужой».
Мы привыкли воспринимать украинскую ситуацию чуть упрощенно. Вот – восток за дружбу с Россией, стало быть, за Виктора Януковича, а Западная Украина – за интеграцию в Европу, против России и, стало быть, за Виктора Ющенко. На поверку оказывается все не так просто. Во-первых, зоной поддержки Януковича оказался не только географический восток Украины, но и ее юг. Во-вторых, в самом центре карты расплылось огромное серое пятно – это зона, где ни один из кандидатов не получил убедительного преимущества над другим. А в-третьих, вот еще какая интересная штука – при почти 80 %-ной поддержке Виктора Ющенко на Волыни, Львовщине и в Ивано-Франковской области еще шаг на запад дает нам в Закарпатье вновь резкий прирост голосов в пользу Януковича.
Из текущей политической ситуации на Украине объяснить все это довольно сложно, а вот история с географией помогают. Зона устойчивой поддержки Януковича: восток и юг Украины, включая Одессу и Крым, – это территории, исторически называвшиеся Новороссией, – причерноморские степи, вошедшие в состав России в результате войн с Турцией при Екатерине II, заселенные великороссийскими и малороссийскими крестьянами и получившие однозначную приписку к Украине лишь после 1917 года. Это зона устойчивого тяготения к России, и она таковой останется при любом раскладе в ближайшие десятилетия.
«Серая зона», так и не определившаяся с выбором, – это и есть собственно Украина в узком смысле этого слова: Полтавщина, Черниговщина, в общем, те земли, которые вошли в состав России в XVII веке при Богдане Хмельницком и которые до конца XVIII века сохраняли автономию под властью гетманов. Там и тяготение к России имеется, но там сильны и традиции самостийности. Особенно в Киеве, который единственный выпадает из неопределившейся зоны и твердо поддерживает Ющенко. Причина проста: Киев – это многомиллионный модернизированный мегаполис, и в нем единственном, пожалуй, социология и политика доминируют над историей. Но в целом «ющенковская» Украина – это, если отступить опять же на три столетия назад, Польша. Те ее части, которые лишь с разделами Польши превратились в русский Юго-Западный край. А Львовщина и Ивано-Франковск и вовсе оказались в составе России тогда, когда уже России не было, а был СССР – в 1939 году, до этого они были в составе Австрийской империи, где тезис о том, что украинцы не имеют ничего общего с русскими, по понятной причине приветствовался.
А откуда же тогда промосковские настроения на дальнем Западе? Да все оттуда же, из глубины веков. В Закарпатье издревле жил совершенно отдельный народ – русины, который и по языку, и по политическим симпатиям стоял куда ближе к Москве, чем западные украинцы. В XIX веке там было очень влиятельное «москво-фильское» движение, которое доставляло властям той же Австрии немало хлопот.
Конечно, удивительно было увидеть настолько четкие следы прошлого на электоральной карте. Но это-то и доказывает, что ничто на земле не проходит бесследно. И если на Украине начнется новый виток напряженности, то его двигателем будут не только новейшие политические конфликты, но и старые, так и не преодоленные особенности и разделения.

Все, наверное, помнят фильм «Гардемарины, вперед», в котором отважные друзья скачут, дерутся, рискуют и интригуют и за свое счастье и во благо России. Интрига, вокруг которой закручивается весь сюжет, запускается неким графом де Брольи – корифеем французской тайной дипломатии XVIII века, подчинившим политику Франции одной-единственной идее – убрать русских из Европы. Де Брольи писал: "Что до России, то мы причислили ее к рангу европейских держав только затем, чтобы исключить потом из этого ранга и отказать ей даже в праве помышлять о европейских делах… Необходимо устранить все обстоятельства, которые могли бы ей дать возможность играть какую-либо роль в Европе…
Пусть она впадет в летаргический сон, из которого её будут пробуждать только внутренние смуты, задолго и тщательно подготовленные нами. Постоянно возбуждая эти смуты, мы помешаем правительству Московитов помышлять о внешней политике…".
Сходных взглядов придерживался и другой француз – Жан-Жак Руссо, проповедник идеи «естественного человека». Он считал, что Россия, которая сейчас стремится покорить Европу, сама будет покорена татарами. Руссо был последовательным русофобом в течение всей своей жизни, сочинял проекты конституции для Польши, ругал Петра, который «испортил» русских цивилизацией. И именно по руссоистским лекалам были скроены и догмы «русизма» о неотмирном мечтательном народе, который против собственной воли был вынужден войти в большую историю и играть в ней важную роль, в то время как его подлинное желание – предаваться духовным созерцаниям и ничего более.
Нетрудно заметить, что, смотрясь на себя в это кривое зеркало, мы и сами начинаем придерживаться о себе того же ложного мнения. А вместе с этим мнением прощать себе расхлябанность, душевную и нравственную размытость, безволие и мечтательность, считая это не своими пороками, а неотъемлемыми чертами национального характера и «русской загадки». Мнимая «загадка», противоположная подлинной русской тайне и русским секретам, стала инструментом колониального порабощения нашей души и нашей воли.
Ничего общего с русизмом подлинная русскость не имеет. Это не мечтательный сентиментализм, а напротив, практицизм и воля к деятельности. Это исключительная целеустремленность, подчиненная ясному знанию того, что именно мы хотим. Это не мистицизм, но мистика, то есть не поиски загадок и тайн, а умение прорваться к небесной реальности и жить уже в ней. Чтобы понять, насколько отличается подлинный русский дух от «загадочной русской души», достаточно вспомнить два великих исторических процесса, коими созидалась великая Россия, – освоение северо-восточных земель русским монашеством, заселение и обработка тысяч километров лесов в зоне «очень рискованного земледелия», там, где соловецкие монахи ухитрялись выращивать дыни, а главное, не забывали становиться при этом святыми. Другой исторический процесс – создание засечных черт на южных рубежах Московского государства в XVI–XVII веках, планомерное наступление на Степь, – подвиг куда больший, чем строительство трудолюбивыми китайцами Великой Стены. Стена была разовым деянием, засечная черта требовала постоянных усилий по своему поддержанию. Стена была чисто материальным препятствием, засечная черта была сложнейшим социальным и военным механизмом, действовавшим на отражение угрозы. Наконец, стена так и не дала Китаю защиты. В то время как засечная черта оградила Русь от набегов и стала первым шагом того пути, который всего в несколько десятилетий привел Россию из Донских степей на границы Китая.
Так что главная тайна русских состоит в том, что никакой «загадочной русской души» не существует. Хотя, пожалуй, для нашей пользы было бы хорошо, чтобы на Западе в нее верили. Для того чтобы успешно противостоять врагу, иногда полезно спрятаться в своеобразную «когнитивную тень», то есть не разрушать ошибочных представлений противника о себе. Если ты деятелен, пусть он думает, что ты ленив. Если ты милосерден, пусть он лучше пугает сам себя твоей жестокостью. Когда находишься в такой «тени», противник вынужден неправильно, перпендикулярно твоей собственной логике, понимать твои действия и принимать соответственно неверные решения. Скольких разочарований стоила, например, Гитлеру уверенность немцев в том, что русские все как один ждут не дождутся крушения коммунизма и уж точно не будут его защищать до последнего. А скольких обманула вера в то, что подлинный русский тип – это Платон Каратаев пополам с Обломовым. Показывать врагу свое искаженное изображение полезно. Но только в том случае, если сам в него не веришь и им не обольщаешься.

Сегодня быть русским значит не только принадлежать к народу, который в своем собственном государстве испытывает значительные трудности в обеспечении своих экономических интересов, политического контроля, суверенитета и целостности и даже в защите своей идентичности. Быть русским сегодня значит принадлежать к крупнейшей на планете разделенной нации. Не разорванной, как Китай и Тайвань, гражданским конфликтом, не существующей в виде двух исторически сложившихся и совершенно несходных наций, как немцы и австрийцы, а именно насильственно разделенной, перепаханной государственными границами, имеющими случайное происхождение.
А внутри этих границ быть русским значит испытывать постоянное мощнейшее давление со стороны сил, ведущих сильные атаки на нашу национальную идентичность. Поскольку только ее демонтаж, конструирование на месте русских нескольких отдельных наций или хотя бы псевдонаций будет надежной гарантией сохранения нынешних формальных границ на всем пространстве исторической России и тем самым гарантией прекращения существования самой России. Создать такие «нации» возможно, только если вынудить людей к стыду за принадлежность к России и русской культуре, сделать русскость «непрофильным активом» в личном и общественном самостоянии человека. И напротив, чтобы сохраниться и устоять, нужно умение хранить специфический «восторг от русскости».
«Мы русские – какой восторг!» – в этом афоризме Александра Суворова проще и понятнее всего выражено то переживание, которое и делает, собственно, русского русским. Патриотизм и любовь к родине – это не научная, не нравственная, не политическая категория, это категория прежде всего эмоционально-эстетическая. Без специфического для каждого народа эмоционального переживания своей национальности, без определенной эстетики Родины и сам народ не существует ни как биосоциальный организм – этнос, ни как историческая нация.
<...>
Сегодня наша национальная специфика стерта даже на уровне элементарных психофизиологических раздражений, причем это происходит именно в последние годы. Даже в советский период у русских, несмотря на приписанную нам ложную идентификацию, сводящую нас к великороссам, была определенная специфическая эстетика, хотя бы на контрасте с другими членами семьи «пятнадцати сестер». И чувство полноты Родины – СССР переживалось, по крайней мере в культурно-насыщенный период «застоя», и через противопоставление, и через единство русских с остальными. Сегодня вписанные в сетку общечеловечных «людей без свойств» русские практически лишены каких-либо национально-специфичных переживаний, просто не знают, где их найти. А без них никакого вкуса к Родине, тем более хорошего вкуса, иметь нельзя. Тем более без этого невозможно добиться восторга быть русским.