В первой половине нашего столетия пляж, с его физиологическим растворением человека в солнечном свете, тепле, воде, игре, плотно и прочно вошел в повседневную жизнь. Тот самый пляж, который во времена Ронсара или Ватто показался бы непристойной выходкой сумасшедших, а в средние века был бы приравнен к шабашам ведьм на Лысой горе и, пожалуй, к черной мессе. Если вообразить Торквемаду, внезапно перенесенного в качестве зрителя на пляж в Остенде или в Ялте, вряд ли можно усомниться в том, что мысль о немедленном аутодафе из тысяч этих бесстыдных еретиков сразу возникла бы в голове этого охранителя душ человеческих.
Даниил Андреев «Роза Мира»
КРЫМ, Крым, Крым. Как много в этом звуке для сердца русского слилось. Ялтинские пальмы в снегу из «Ассы»; «Алые паруса» 1961 года; режиссёр Якин, снимающий клип «С любовью встретиться»; диковатый аксёновский «Остров Крым»; «Шик» Бахтиера Худойназарова; «Шапито-шоу»; Казантип, в конце концов. Пепперштейн с особой любовью выписывает Крым, делая его местом скорее духовного прозрения, нежели географического положения. В Крыму живёт пепперштейновский Пуаро, Холмс, Будда и майор Пронин в одном лице - легенда советского сыска Сергей Сергеевич Курский, ушедший на заслуженный отдых. Но в перерывах между медитациями и купаниями на закате Курскому приходится распутывать мистические, с запашком чертовщины и мирового заговора дела.
Читать opus magnum Пепперштейна-Ануфриева «Мифогенная любовь каст» мне было в своё время сложновато - они пустили в бой самую тяжёлую сюрреалистическую артиллерию, так что было не перевести дух, и двухтомник оставил скорее гнетущее впечатление, словно от бесконечного дурацкого сна, после которого наутро остаётся лишь муть в голове и пара-тройка ярких образов. В «МЛК» эти яркие образы - зачины каждого тома, написанные в совершенно ином стиле, нежели весь остальной роман. В «Военных рассказах» (Курский действует в рассказе «Война полов») и двух повестях о Курском, составляющих «Свастику и Пентагон», Пепперштейн выступает как раз таким на диво чутким и изящным прозаиком, как и в лучших моментах «МЛК». Кажется, тут действует тот же закон, что и в живописи - все ниспровергатели и деконструкторы тяжеловесной классики для начала учились на этой классике, исследовали каждый сантиметр этих полотен для того чтобы потом создать новый культурный слой. Чтобы писать такие лёгкие, кокаиново-прозрачные, кристально-чистые, сатирические, но одновременно и драматически серьёзные истории, чтобы так играючи расправляться со стилями и жанрами, автору нужно было перелопатить и усвоить огромный пласт литературы. И в этой своей вечно юношеской простоте Пепперштейн однозначно превосходит всех наших мастодонтов (а в мастодонта они играл как раз в «МЛК»).
Здесь вам и продолжение наших любимых геометрических войн:
«Диагонали Пентагона образуют пятиугольную звезду. Точки пересечения диагоналей всегда являются точками «золотого сечения». При этом они образуют новый Пентагон. В новом Пентагоне можно провести диагонали, пересечения которых образуют еще один Пентагон, и этот процесс может быть продолжен до бесконечности. Таким образом, Пентагон ABCDE как бы состоит из бесконечного числа пентагонов, которые образуются точками пересечения диагоналей. Эта бесконечная повторяемость одной и той же геометрической фигуры создает чувство ритма и гармонии, которое неосознанно фиксируется нашим разумом.
В пентаграмме можно найти огромное количество отношений «золотой пропорции». Например, отношение диагонали Пентагона к его стороне равно «золотой пропорции». Пентаграмма включает в себя ряд замечательных фигур, которые широко используются в произведениях искусства. В античном искусстве широко применялся так называемый «закон золотой чаши», который использовали античные скульпторы и золотых дел мастера. Заштрихованная часть пентаграммы на рисунке дает схематическое представление о «золотой» чаше.
Пятиугольная звезда, входящая в пентаграмму, состоит из пяти равносторонних «золотых» треугольников, каждый из которых напоминает букву «А» («пять пересекающихся А»). Каждый «золотой» треугольник имеет острый угол А = 36° при вершине и два острых угла D = С = 72° при основании треугольника. Основная особенность «золотого» треугольника состоит в том, что отношение каждого бедра АС = AD к основанию DC равно золотой пропорции τ. Исследуя пентаграмму и «золотой» треугольник, пифагорейцы были восхищены, когда обнаружили, что биссектриса DH совпадает с диагональю DB Пентагона (на изображении пентаграммы) и делит сторону АС в точке Н золотым сечением (на рисунке «золотой» чаши). При этом возникает новый «золотой» треугольник DHC. Если теперь провести биссектрису угла Н к точке Н' и продолжить этот процесс до бесконечности, то мы получим бесконечную последовательность «золотых» треугольников. Как и в случае с «золотым» прямоугольником и пентаграммой, бесконечное возникновение одной и той же геометрической фигуры («золотого» треугольника) после проведения очередной биссектрисы вызывает эстетическое чувство красоты и гармонии.»
Сам Курский являет собой очень особенный тип героя, вроде бы и патриарх, сошедший к нам со страниц бесчисленных советских детективов - совершеннейшей жанровщины, на первый взгляд, но попробуйте почитать повести Льва Овалова про майора Пронина, написанные в период с 1939 по 1962 год (их переиздавало как раз Ad Marginem в ретро-серии «Атлантида»). В них Овалов в первую очередь пытается передать дух каждой эпохи, о которой пишет, поэтому у него мы читаем даже не столько детективы, сколько бережно сохранённые зарисовки жизни от почти ровесника века (родился в 1905-м). Пепперштейн же передаёт в образе Курского своё видение идеального литературного героя в целом, могущего приспособиться к любой исторической ситуации, легко принимающего форму поведения то старца, то ребёнка, то ловеласа в расцвете сил, то модного тусовщика. Но одновременно Пепперштейн оглушительно даёт нам по башке главным фетишем книги - Крымом, идеализируя его точно так же, как Овалов идеализировал стиляжную «оттепельную» Москву начала шестидесятых, параллельно забегая в области духовного, показывая нам некий Крым «небесный».
Все книги Пепперштейна, что называется, богато иллюстрированы, в том числе и самим автором, совершено в стиле советской школы, что опять же неосознанно возвращает нас в те времена. Но при формальной стилистике иллюстраций советского романа, содержание их либо недвусмысленно нежно-эротично, либо хулигански-бредово. В итоге мы получаем сразу двух упитанных котов в мешке: при советском качестве оформления - бесценный ультрасовременный пеппершетйновский художественный контент. Впереди у меня ещё сборник «Весна», но любимая картинка оттуда уже есть.
78 понравилось
