Цитаты из книги Словарь Ламприера

Дело не в том, что мы делаем, а в том, в какую форму мы облекаем свои решения.

Первое впечатление – не всегда самое лучшее.

Закон, запомните, - это неточный инструмент, почему и существуют законники. Он действует в чью-либо пользу – или, конечно, наоборот, - избегая близости к реальным фактам жизни, насколько это возможно. Он стремится усложнять положение дел.

… какими глазами надо было смотреть на мир, чтобы различить в огне обычного афинского очага кровавые мучения Прометея, в песне соловья — насилие, совершенное над Филомелой, в каждом дереве — лицо, в каждом ручье — голос?

Ему пришлось прибегнуть к отчаянным мерам — вспомнить геометрию.

Если человек устал от чая, значит он устал от жизни.

Ребенком лет четырех-пяти он притворялся, что читает по-гречески, часами сидя неподвижно над раскрытой книгой, а на самом деле глядя внутрь себя.

<...> любое великое произведение искусства требует победы над сопротивлением материала.

– Чуть больше житейского интереса, – сказал он наконец. – Прежде всего, ваша книга должна читаться. Читателям нужно показать не только свои знания, но и свое лицо. – (Ламприер уставился на него с недоумением.) – Вызовите румянец у них на щеках, заставьте их улыбаться.
– Иначе говоря, чтобы они смеялись? – спросил он.
– Иначе говоря, чтобы они платили, – ответил мистер Кейделл, поднимаясь.

Поправьте меня, если я ошибусь, – продолжал Эрнст тоном, начисто запрещавшим его слушателям такую вольность...

Анахарсис Скифский, изобретатель якорей, трута и гончарного круга, говорил, что каждая виноградная лоза приносит три грозди: гроздь наслаждения, гроздь опьянения и гроздь угрызений совести.

– У шлюх семьи не бывает...

Петер Раткаэль-Герберт на борту «Сердца Света» открыл глаза навстречу заре и подумал, что нет на свете ничего лучше, чем плавать по морю в июне и быть пиратом.

Над Парижем веет легкий ветерок, ласковый и теплый, наступает весна. Нежный зефир рассеяно блуждает в небесах над столицей... Но город, рассеченный надвое грязной рекой, похож на треснувшую глиняную тарелку, которя вот-вот расколется окончательно.

– Не вздумай больше ходить к этому мерзавцу! – взорвался он. – Он мне однажды зашил рубаху. Потрясающая работа! Однорукий пьяница и тот сделал бы лучше… – Он продолжал крыть портного на чем свет стоит, пока Ламприер наконец не расхохотался. – Знаешь, как он работает? Засовывает иголку себе в задницу, потом глотает брюки…

Настроение толпы переменчиво – от смеха до расправы очень близко, дай только повод!

У каждого человека есть свои собственные страхи, и нередко море заставляет их выйти наружу.

Больница должна стоять на одном месте, как суд, парламент, дворец или тюрьма. Эти вещи должны стоять на месте даже тогда, когда все остальное колеблется.

– Что же имел в виду Джон? – озадаченно спрашивает граф, устремив взор на Септимуса, который выглянул из-за своей газеты.
– Только Джону известно, что имеет в виду Джон, – рассеянно отвечает Септимус.