Лунный бархат

Не дрейфь, лягушка, болото наше.

Жизнь никогда не бывает слишком долгой, если у тебя настоящий роман с этим миром...

Больно — это вовсе не плохо. Больно — это даже хорошо. Это правильно. Это означает, что ты принадлежишь, потому что невозможно ничего отдать так, чтобы не стало больно хоть на минутку. Очень больно — значит, отдано все, что можно. Так славно. Так спокойно.

Палач - это извращение нормального убийства. Палач - как проститутка, делает то, за что заплачено. Трахаться за деньги ещё можно, но убивать надо по любви, по большой любви.

Питер — город большой, всякой мрази — навалом.

Люди одиноки, чтобы объединяться в любви к Богу. Но эта любовь не объединяет, это – очередное вранье, это – как любовь к выпивке у алкашей, чувство общности у замороченных на одном и том же, это не греет тела и не дает душе ощущения единства пусть только с одним – но абсолютно моим человеком.

Мне хотелось прикосновений, чужих прикосновений, ощущения близости - но не секса, это было гораздо злее.

— Как его угораздило перейти на эту сторону?
— Женщина, Мигель, женщина. Как еще мужчину может угораздить попасть в беду?

Удивительное это было существо, как с картинок Бердслея – бесполая, но порочная особь, очень изящная, женственная и неторопливая. Красивее, чем любая живая тварь – потому что тварь мертвая.

Дверь в комнату открылась как сама по себе. Наверное, луна вышла из облаков за моей спиной, потому что всю комнату вдруг залил дымный призрачный свет. Высокая фигура в дверях вошла в него, как в прожекторный луч.

– Здравствуй, Мигель, – сказал тот, кто вошел. – Я знаю, у тебя болит душа.