Цитаты из книги Хороший немец

Ветер с озера подхватил бумажки и погнал по газону. Джейк замер. Не бумажки — деньги, банкноты взмывали вверх и плавали в воздухе сотнями крошечных бумажных змеев. Полное небо денег — сюрреально.

Мы не все преступники.

— Только золотые фазаны.

Слабая улыбка в знак согласия.

— Да. Им я не прощаю. Я пока не святой.

— А что это вообще значит? Золотые фазаны?

— Кто знает? Яркие перья — форма. Жены ходили в мехах, пока не пришли русские. Может, потому, что они вылетали из кустов при первых звуках выстрелов. Ха, — сказал он, радуясь собственной шутке. — Может, поэтому в Берлине и не осталось нацистов.

После Берлина здесь была тихая гавань, будто и не случилось войны. Джейку казалось, что сейчас он увидит, как привычные старушки в шляпках выгуливают собачек по симметричным тропинкам. Но вместо них по берегу озера стояли русские солдаты с автоматами, точно в ожидании атаки амфибий.

— Привет, Томми. — Еще больше полысел. Как будто часть волос мигрировала в фирменные густые усы.

Джейк было последовал за ней в дом, но взрыв смеха, как ударная волна теплого воздуха, задержал его у двери и развернул обратно. Ему хотелось побыть в своем Берлине — потягивать пиво в сумраке какого-нибудь сада, а не в этом странном анклаве союзной доброй воли, где бокалы звенят, как шпаги. Но тот Берлин давно исчез, его убрали вместе с садовыми фонарями в подвалы.

Я хочу знать, что здесь происходило, и не только в бункере. А эта история — не знаю, может, ты и права, может, тут ничего и нет. — Он помолчал, размышляя. — За исключением денег. За деньгами всегда что-нибудь есть.

— Эй, Джексон, — окликнула его Лиз, в нерешительности замерев на пороге, словно боялась помешать. — Случилось что?

— Ничего. Просто спорю сам с собой..

— И кто победил? — подойдя, спросила она.

Джейк улыбнулся:

— Мои лучшие инстинкты.

— Должно быть, с небольшим отрывом.

— Так что мне следует быть настороже.

— Вам? — рассмеялся удивленно Мюллер. — Успокойтесь. Репортер не нужен даже русским.

— Значит, наш друг лишь пускает дым в глаза.

— Да, в этом они мастаки. Не позволяйте им пудрить вам мозги. То, что он говорит по-английски, не означает, что он друг.

— Вы шли с генералом Паттоном, — сказал он, сверкая глазами. — Я читал ваши сообщения.

— Вы? Каким образом?

— Ну, читать союзников нам не запрещают. — И, кивнув, представился: — Сикорский. — Говорил он с акцентом, но уверенно, с достоинством офицера. — В данном случае, признаюсь, нам было интересно знать, где вы находитесь. Генерал Паттон — очень энергичный солдат. Мы думали, что так он и до России дойдёт.

— Они, похоже, и так справляются, — сказал Джейк как можно беззаботнее. — Вечеринка превращается в русскую.

— Всегда так, — ответил Мюллер. — Мы только успеваем закуску подносить.

— Ладно. Пошли развивать сотрудничество между союзниками.

Скандал продаёт газеты.

— А где это?

— Шёнеберг. За Кляйст-Парком. Водители знают.

— Старый Верховный суд?

— Точно, — сказал Мюллер удивленно. — Самое лучшее, что мы могли найти. Не слишком разрушен. Очевидно, господь питает слабость к судьям. Даже к нацистским.

—Прошу вас, угощайтесь, чем осталось. — На самом деле придвинутый к стене обеденный стол еще ломился от ветчины, салями и копченой рыбы, целый банкет.

— По какому случаю?

— Мы пригласили русских, — сказал Мюллер, будто говорил о супружеской паре. — Они любят приемы. Они приглашают нас в Карлсхорст, затем мы приглашаем их сюда. Туда, сюда. Как шестеренки смазываем.

— Водкой.

Мюллер улыбнулся:

— Они и против бурбона не возражают.

— Потсдам — самый большой черный рынок в Берлине.

— А я думал, Рейхстаг.

— Рейхстаг, станция «Зоопарк». Но Потсдам самый большой.

— Почему?

— Потому что это русская зона, — удивившись, просто сказал Томми. — Никакой военной полиции. Русским наплевать. Они и есть черный рынок. Купят все. Остальные — военполиция время от времени делает зачистки, арестовывает пару-тройку немцев лицо соблюсти. Так, для порядка. Русские пальцем о палец не ударят. На Главной улице Потсдама каждый день — суббота.