Избранное

Кто бы ты ни был, отныне я не отступлю от тебя ни на шаг, мои слова не перестанут зудеть в твоих ушах, покуда ты не уразумеешь их смысла.

"Песня обо мне"

Я обнял тебя, и отныне ты мой, и, вставши завтра утром, ты увидишь, что все так и есть, как я говорил тебе.

"Песня обо мне"

Я готов подавить в себе все, что угодно, только не свою многоликость.

"Песня обо мне"

И малейший росток есть свидетельство, что смерти на деле нет,
А если она и была, она вела за собою жизнь, она не подстерегает жизнь, чтобы ее прекратить.
Она гибнет сама, едва лишь появится жизнь.

Все идет вперед и вперед, ничто не погибает.
Умереть - это вовсе не то, что ты думал, но лучше.

Есть во мне что-то - не знаю что, но знаю: оно во мне.

"Песня обо мне"

Я испускаю мой варварский визг над крышами мира.

"Песня обо мне"

Как далеко ни смотри, за твоею далью есть дали.

"Песня обо мне"

Я не спрашиваю, кто ты, это для меня все равно, ведь ты ничто, и у тебя нет ничего, пока ты не станешь тем, что я вложу в тебя.

"Песня обо мне"

Что может быть меньше и что может быть больше, чем простое прикосновение руки?

"Песня обо мне"

Открой же скорей свои шлюзы, иначе мне не вынести тебя.

"Песня обо мне"

Море, я с тобой заодно, я тоже многоликий и единый.

"Песня обо мне"

В этот час я с тобой говорю по секрету,
Этого я никому не сказал бы, тебе одному говорю.

"Песня обо мне"

Брал ли ты уроки лишь у тех, что холили тебя, и восхищались
тобою, и во всем уступали тебе?
Не брал ли ты мудрых уроков у тех, что отвергают тебя
и враждуют с тобой? Или у тех, что оскорбляют тебя
и хотят спихнуть тебя с дороги?

В 1842 г. он, по заказу какого-то общества трезвости, написал роман против пьянства для мелкого журнала «Новый Свет». Впоследствии Уитман любил утверждать, будто, сочиняя этот антиалкогольный роман, он часто отрывался от рукописи и выбегал вдохновляться стаканами джина в соседний питейный дом под вывеской «Оловянная кружка

Впрочем, вскоре он забросил учительство, переехал в городишко Гентингтон, в двух шагах от родительской фермы, и там сделался редактором ежедневной газетки «Житель Долгого острова», для которой добыл в Нью-Йорке типографский пресс и шрифты. Он не только редактировал эту газету, но и был единственным её наборщиком, репортёром, сотрудником. И каждый вечер превращался в почтальона: развозил её на собственной кляче по окрестным городам и полям.

Я думаю, я мог бы жить с животными, они так спокойны
и замкнуты в себе,
Я стою и смотрю на них долго-долго.

Они не скорбят, не жалуются на свой злополучный удел,
Они не плачут бессонными ночами о своих грехах,
Они не изводят меня, обсуждая свой долг перед богом,
Разочарованных нет между ними, нет одержимых бессмысленной
страстью к стяжанию,
Никто ни перед кем не преклоняет коленей, не чтит подобных
себе, тех, что жили за тысячу лет;
И нет между ними почтенных, и нет на целой земле горемык.