Красное и черное

Любовь - амор по-латыни,
От любви бывает мор,
Море слëз, тоски пустыня,
Мрак, морока и позор.
Гербовник любви

Рассудочная любовь, без сомнения, умнее любви истинной, но в ней редко случаются минуты самозабвения; она слишком хорошо знает себя, постоянно розбирается в себе; она построена на мвшлении, и ей редко удается обмануть мысль.

... угрызения совести- вот та единственная опасность, которой страшится эта великая душа!

... разлука неизбежно убивает все чувства в человеке.

Несомненно, такие минуты унижения я создают робеспьеров. 

Как у королей: никогда не бывает так милосттвы к своему министры как в тот день,  когда он,  вернувшись домой, находит у себя указ о своей  опале.

- Никому неведомы истоки Нила, никогда оку человеческому не дано было узреть этого царя рек в состоянии простого ручейка.

- Загробная жизнь... Но если меня встретит там бог Фенелона! Быть может, он скажет мне: тебе многое простится, потому что ты много любил...

А любил ли я много? Ах, я любил госпожу де Реналь, но я поступал чудовищно. И здесь, как и во всём прочем, я пренебрёг качествами простыми и скромными ради какого-то блеска...

- Всё кончено. Последнее «прости» уж невозможно для нас, я чувствую это... Как я был бы счастлив сказать ей, в каком ужасе я от своего злодейства!

Вот только эти слова: я осуждён справедливо. -(Жюльен).

- Итак, через три дня, в этот самый час, я узнаю, какого мнения следует держаться о великом “может быть”. -(Часть фразы «Я отправляюсь на поиски великого “может быть”», которую, согласно легенде, произнёс Рабле на смертном одре).

Вот потому-то, что я тогда был безумцем, я стал мудрым ныне. О ты, философ, не умеющий видеть ничего за пределами мгновенья, сколь беден твой кругозор! Глаз твой не способен наблюдать сокровенную работу незримых человеческих страстей. -(Гёте).

— Позвольте мне сказать вам, что пройдёт пятнадцать лет, и эта любовь, которую вы сейчас питаете ко мне, будет казаться вам сумасбродством, простительным, быть может, но всё же сумасбродством. -(Жюльен).

- Быть может, к тому времени какой-нибудь философ-законодатель добьётся, вопреки предрассудкам своих современников, отмены смертной казни.

Честолюбие умерло в его сердце, и из праха его появилось новое чувство; он называл его раскаянием в том, что он пытался убить г-жу де Реналь.

В высших слоях парижского света, где протекала жизнь Матильды, никакое чувство, за очень редким исключением, не способно отрешиться от благоразумия, — ведь из окна бросаются только с пятого этажа.