Клуб "Везувий"

поближе сошелся со своей новой приятельницей прямо в грязном переулке на задах «Гранатовых комнат». Я очень хорошо помню ее задранные юбки, трущиеся об мой подбородок, и ее прекрасную грудь под моими утонченными белыми руками (о них я уже упоминал). Пока я предавался разврату, мне на глаза попалась афиша, криво приляпанная к мокрой кирпичной стене. Сегодня в мюзик-холле Коллинза играла Нелли Класс. Между этим совокуплением и моей следующей встречей вполне может найтись время успеть ко второму акту.
дранные юбки, трущиеся об мой подбородок, и ее прекрасную грудь под моими утонченными белыми руками (о них я уже упоминал). Пока я предавался разврату, мне на глаза попалась афиша, криво приляпанная к мокрой кирпичной стене. Сегодня в мюзик-холле Коллинза играла Нелли Класс. Между этим совокуплением и моей следующей встречей вполне может найтись время успеть ко второму акту.
Нелли была в хорошей форме, да и я тоже — поднялся в бар наверху и слушал, налегая на рейнвейн, как она распевает «С кем ты был прошлой ночью?». Пока я искал место, фривольно задевая соблазнительные белые лодыжки примерно дюжины хорошеньких юных леди, зал слился для меня в одно огромное чудесное марево расплывчатых красок и света.

Владелицей и управляющей этого места, сообщил я Льстиву, является женщина по имени Далила, дочь которой я когда-то писал – в качестве одолжения.
– Не самая, быть может, симпатичная особа, – признался я, когда мы уселись за стол. – Изнурительная болезнь лишила ее обеих рук, и их заменили деревянными. И – ох, все ее маленькие ножки были в ужасных железных кольцах. – Я в отчаянии покачал головой. – Отец сказал, что ее следовало бросить на произвол судьбы сразу после рождения.
– Как можно? – воскликнул Льстив.
– Еще как. Но мать любила свою дорогую малютку. Когда я пришел рисовать ее, я сделал все, что было в моих силах, чтобы Ида выглядела ангелочком. Довольно пророчески. Хотя выяснилось, что отваги ей достало.
Льстив вытер суп с розоватых губ. Он был сентиментальным викторианцем, так что на его уцелевший глаз навернулась слеза. Скорее всего, смерть Маленькой Нелл была для него слаще материнского молока.
– Бедняжка Ида, – вздохнул я, лениво ковыряясь в куриной ноге. – Она была похищена прямо из своей инвалидной коляски бандой негодяев и продана в рабство.
Льстив сокрушенно покачал головой. Наверняка в его глупых старых мозгах мелькнул образ страдалицы с глазами лани. Он крепче сжал нож для рыбы.
– Продолжайте. И что же случилось?
– Ей удалось удрать, благослови ее господь, – продолжил я. – Она убежала по крышам, а за ней по пятам гнались эти злодеи.
Хлоп хлоп. Стеклянный глаз неотрывно смотрел на меня.
– А потом?
Я закрыл глаза и сцепил пальцы.
– Сумела добраться до Уоппинга, а потом маленькие хрупкие ножки отказались ей служить. Она провалилась сквозь крышу торговца сахаром и угодила прямиком в бак с патокой. Разумеется, не смогла ухватиться за край бака – у нее ведь были деревянные ручки. И она утонула. Очень очень медленно.

"Второе покушение на мою жизнь! Казалось, кто то очень не хочет, чтобы я добрался до сути этого загадочного дела. Но кто? Далиле я задал работу – собрать мои вещи, – а сам рухнул в кресло со стаканом бренди, размышляя о тщете всего сущего. Пока моя бесценная Домработница хлопотала наверху, я просмотрел менее смертоносную часть своей корреспонденции. В свертке я обнаружил, как и ожидал, древнюю книгу с ломкими от старости страницами и листок бумаги, на котором значилось: НАЖИВКА! Встреча с Софисмом–7:30. Виа Сан-Фонтанелла, 387. Ч.".