Чито-грито

Я любил, и меня любили.
Я уходил, и от меня уходили.
Это все, что я могу сказать о своей личной жизни.

Как-то в Ташкенте я смотрел по телевизору фильм Татьяны Лиозновой «Семнадцать мгновений весны», дублированный на узбекский язык. Там Борман, когда вошел в кабинет к фюреру, выкинул вперед руку и воскликнул: «Салам алейкум, Гитлер-ага!»

Жизнь — не сценарий, её не перепишешь. А жаль!

- Познакомьтесь, это моя мама, - сказал я моим новым друзьям. Встал и предложил выпить за ее здоровье.

Мама сказала, что если бы я меньше пил за ее здоровье, его было бы больше.

— Помнишь, была очень вкусная сырокопченая колбаса «Московская», она еще существует? — спросил композитора Гию Канчели очень известный грузинский композитор К.
— Будешь в Москве, если попадется, купи мне один батон. Я, когда стемнеет, лягу в кровать, накроюсь с головой одеялом, возьму ее, как кларнет, и съем всю! Останется веревочка. На этой веревочке я и повешусь!

Про «Сережу» отец сказал: «Так себе» (мама потом объяснила: «Фильм папе понравился»). Про «Путь к причалу» тоже «Так себе» (тоже понравился). А про «Я шагаю по Москве» отец сказал: «Ничего», и мама объяснила: «Очень понравился».

Грэм Грин писал, что статистики могут печатать свои отчёты, исчисляя население сотнями тысяч, но для каждого человека город состоит из нескольких улиц, нескольких домов, нескольких людей. Уберите этих людей - и города как не бывало, останется только память о перенесённой боли...

- Гия,скажи,а о чем наш сценарий?Меня спрашивают, а я никак не могу сформулировать.

• И я не могу.Скажи,что заранее никогда не говоришь,о чем фильм, - это плохая примета.А когда фильм выйдет,критики напишут,а мы запомним.

...

Опять не то. Надо еще упростить мелодию.

– Тут и так всего четыре ноты осталось! – разозлился Канчели.

– Оставь две!

Когда превозносят моё творчество — не скрою, конечно, приятно, но чувствую я себя при этом примерно как безбилетный пассажир в трамвае: вот сейчас войдет контролёр, оштрафует, опозорит и попросит выйти вон!

В следующий раз я попал на Кубу через двадцать лет. Ржавые машины, обшарпанные отели и пустые магазины. Мы тогда говорили, что у нас в магазинах ничего нет, — и были не правы. Хотя бы веревка, мыло, гвозди, — но что-то обязательно было. А вот на Кубе в магазинах действительно ничего не было. Ничего — кроме продавца. Но люди такие же приветливые и жизнерадостные.

Над сценарием «Кин-дза-дза» мы с Резо тоже работали так много и долго, что я потерял счет времени.
– Резо, сколько мы пишем этот сценарий? – спросил я.
– Посмотри в окно. Милиционера видишь? – сказал Резо.
Напротив гостиницы, где мы работали, было посольство, и там у ворот дежурил милиционер.
– Вижу.
– Какой у него чин?
– Старший лейтенант.
– А когда мы начинали, он сержантом был. Вот и считай.

...А кем я там буду работать?

– Будешь моя советника.

– А ты кто?

– Министра строительства.

Было в Леонове что-то такое – магнетизм,биотоки,флюиды,не знаю,как это назвать, - что безотказно вызывало у людей положительные эмоции.
<…>
Врач завел нас в палату.Рамин,когда увидел Леонова,расцвел.Даже порозовел.И соседи Рамина по палате тоже расцвели.Смотрят на Женю и улыбаются.
Посидели в палате минут пять,стали прощаться.Тут врач попросил:

• Товарищ Леонов,пожалуйста,давайте зайдем в реанимацию.На минутку.Так очень тяжелые больные,пусть они на вас посмотрят.

Грэм Грин писал, что статистики могут печатать свои отчеты, исчисляя население сотнями тысяч, но для каждого человека город состоит всего из нескольких улиц, нескольких домов, нескольких людей. Уберите этих людей – и города как не бывало, останется только память о перенесенной боли…

Мне пятнадцать лет. Телеграмма из Тбилиси в Москву: «Дорогой папа, потерял карманные деньги. Целую, Гия». Телеграмма из Москвы в Тбилиси: «Зашей карман. Папа».

– Сами музицируете?
– Немного.
– На фортепьяно?
– На барабане.

Получив «Хрустальный глобус», мы попали в разряд «наши молодые, подающие надежды режиссеры». Так нас называли в прессе лет пятнадцать. А потом, без переходного периода, сразу перевели в «наши старейшие мастера».