
Не популярные, но прекрасные
Chagrin
- 334 книги

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Плачь, мы уходим навеки, так плачь,
Сквозь миры, что распались как клети
Эти реки сияния! Плачь!
Ничего нет прекраснее смерти!(с)
Это человек, которого я, пожалуй, никогда не пойму. Потому что им владеет такая мощная и темная страсть, с коей мне, на счастье, не придется бороться, потому что смерть мне не мила ни с какой стороны. Эту страсть кмк не объяснить ни национальными особенностями, каким-нибудь буддизмом в крови, ни извращенной формой эпатажа. Это священное безумие жрецов-жертв в трансе неведомого древнего и страшного культа. Как человек Мисима в этой биографии выглядит не лучшим образом: я очень сочувствовала его семье и копила темное раздражение на этого фрика, выпустившего себе кишки за абсолютно шизофреническую, дурацкую и нелепую идею. Которая, конечно же, ширма, а на деле есть только то, что я перечислила выше. Вклад М в японскую культуру неоценим: как гений он освоил в совершенстве литературное мастерство, дойдя до самых истоков (В.Мазурик упоминает в лекции, что М хотел возродить архаичный "мужской" стиль раннего манъесю). Хотя бы за это его следует уважать. Но как личность он мне лично не особо приятен (впрочем, я повторяюсь).

Первое, что я узнала о Пушкине, это — что его убили.
(Марина Цветаева «Мой Пушкин»)
Первое, что я узнала о Юкио Мисиме, это — что он совершил сэппуку. Его смерть меня поразила, и я решила прочесть книги этого удивительного японца. Сначала — «Исповедь маски» и «Золотой храм», а затем — все, что смогла найти, потому что влюбилась в писателя.
А потом — потом поняла, что хочу узнать побольше о Юкио Мисиме, хочу знать не только о его смерти, но и о его жизни. Первой биографией писателя, которую я прочла, стала книга Джона Натана «Мисима».
Биография хорошая. Написана легко, прочитывается быстро. Очень понравилось, что Натан не избегает темы гомосексуальности писателя, его эротического стремления к смерти, но в то же время не объясняет все поступки Мисимы именно этим. Натан не приукрашивает, но и в грязном белье тоже не копается — поэтому Мисима получается «живым, а не мумией». Однако Мисиме в прорисовке Натана все же не хватает выпуклости, объема — впрочем, я не думаю, что это недостаток книги, ведь Мисима — по-настоящему загадочная личность, и его хочется разгадывать самостоятельно.
Книгу Джона Натана не так-то просто найти в продаже, а в свободном доступе ее и вовсе нет. Поэтому всем интересующимся советую посмотреть фильм «Мисима. Жизнь в четырех главах». Он во многом похож на трактовку Джона Натана. А вот кино «Мисима. Финальная глава», несмотря на похожее название, — работа очень слабая. Вот там-то Мисима показывается борцом за справедливость, о его гомосексуальных наклонностях ничего не говорится и весь фильм, в сущности, сводится к политической агитке.

Биография Мисымы написана с позиций стремления писателя к смерти как очень своеобразной эротической мечте, но, тем не менее, раскрывает и другие аспекты его жизни.
Жизнеописание японца, прожившего очень насыщенную жизнь в своей культуре - сложная задача.
Понять эту жизнь - задача не менее сложная.
Вообще, это очень важная книга.

В своём большом автобиографическом эссе "Солнце и сталь", написанном в конце жизни, Мисима приходит к выводу: его старания преобразовать себя были, по существу, поисками того, что он называл "конечным подтверждением обоснованности существования". Осознавая свой жизненный путь, он пишет, что эти поиски стали необходимы, когда "мальчик, который пишет стихи", обнаружил: слова перестали быть равноценной заменой реальности. Предположительно в середине пятидесятых настало время, когда он начал сомневаться в подлинности своего существования - жив ли он на самом деле - и решил, что следует винить язык и искусство за то, что они "съедают действительность", прежде чем она получит шанс испытать её. Именно тогда он начал сознательно искать нечто другое, "прямо противоположное словам", и этим другим оказались мускулы - "язык плоти".

С тех пор у меня возникло желание превратить себя в свою полную противоположность даже в реальной жизни. Конечно, я не мог быть уверен, что действительно создал свою противоположность, а не просто выявил некий аспект своей личности, которым до этого пренебрегал.

"[…] единственное, о чем я мог думать, это - как легко было жить в разорванном войной мире и как мучительно трудно в мирное время".














Другие издания
