Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, который бы этого не знал.

Прочие - чепуха, женщины...

"...Лен... я взял билет на Аид..."

"О, елочный дед наш, сверкающий снегом и счастьем!"

"Ничего этого не знали юнкера первой дружины. А жаль! Если бы знали, то, может быть, осенило бы их вдохновение, и, вместо того чтобы вертеться под шрапнельным небом у Поста-Волынского, отправились бы они в уютную квартиру в Липках, извлекли бы оттуда сонного полковника Щепкина и, выведя, повесили бы его на фонаре, как раз напротив квартирки с золотистою особой. " "Белая Гвардия" М. А. Булгаков

Дикая, остервенелая ненависть не позволяла ничего иметь между собой и врагом, хотелось мять, душить, жать, чувствовать непосредственно под ударом своего кулака хлюпающую кровью морду врага, и всё покрывала густая – не продыхнёшь – матерная ругань и такой же густой, непереносный водочный дух.

он обязан указать выход, выход — все это отчетливо видели — из безвыходного положения.

Огромной, поминутно вспыхивающей выстрелами дугой охватили казаки станицу, упираясь концами в реку. Всё уже дуга, всё теснее в ней станице, садам, обозам, которые непрерывно сыплются через мост. Бьются солдаты, отстаивают каждую пядь, бьются за своих детей, отцов, матерей, берегут каждый патрон, редко стреляют, но каждый выстрел родит казачьих сирот, слёзы и плач в казачьих семьях.

Что это пылает во всё небо: пожар или заря?

Прилегла, да не спится, вся жизнь стоит, как тень над человеком, и никуда не уйдешь, — стоит, молчит, как нету её, а сама вся тут...

И що буде совитска власть робиты? Та нэхай ция власть подохне, як пропадэ мий самовар!

Тогда все разом заговорили, и у каждого был отличный для него и, никуда не годный для других проект.

Они говорят, а за словами у каждого стоит:
«Если б мне поручили всё дело, я бы отличный план составил и всех бы спас...»

На нас идут кадеты, то есть, я хочу сказать, генералы, помещики и всякие капиталисты, одним словом, я хочу сказать, живодеры, сволочь! Но мы им не дадимся, мать их так, да!