Страдания юного Вертера

Мне несноснее всего слушать, как меня потчуют прописными истинами, когда сам я говорю от полноты сердца.

Ничто не вызывает во мне такого тайного и непритворного восхищения, как этот патриархальный быт, и меня радует, когда я могу без натяжки переносить его черты в мое собственное повседневное существование.

Выстрадать всю положенную ему меру, испить всю чашу до дна - таков удел человека.

Мне так много дано, но чувство к ней поглощает все; мне так много дано, но без нее нет для меня ничего на свете.

Ах, какая пустота, какая мучительная пустота у меня в груди! Часто мне кажется, если бы я мог хоть раз, один только раз прижать ее к сердцу, вся пустота была бы заполнена.

О, что за создание – человек, коему дано судить самого себя!

Мне так много дано, но чувство к ней поглощает все; мне так много дано, но без нее нет для меня ничего на свете.

Часто мне хочется разодрать себе грудь и размозжить голову оттого, что люди так мало способны дать друг другу. Увы, если во мне самом нет любви, радости, восторга и жара, другой не подарит мне их, и, будь мое сердце полно блаженства, я не сделаю счастливым того, кто стоит передо мной, бесчувственный и бессильный.

Я мог бы вести чудесную, радостную жизнь, не будь я глупцом.

Он и во мне ценит больше ум и дарования, чем сердце, хотя оно — единственная моя гордость, оно одно источник всего, всей силы, всех радостей и страданий. Ведь то, что я знаю, узнать может всякий, а сердце такое лишь у меня.

недомолвки и закоренелые предубеждения больше вносят в мир смуты, чем коварство и злоба

 Мы, люди, часто жалуемся, что в жизни больше чёрных дней, нежели красных, а кажется, это не так; если б мы с радушием встречали всегда хорошее, в нас хватало бы сил и на черный день!

Я ухожу в себя и открываю целый мир.

«Боже мой! Боже мой! Для чего ты меня оставил?» И мне ли стыдиться этого возгласа, страшиться этого мгновения, когда его не избег тот, кто свивает небо, как свиток?

(...), а что приятнее всего – две липы своими раскидистыми ветвями целиком укрывают небольшую церковную площадь, окруженную со всех сторон крестьянскими домишками, овинами и дворами. Уютнее, укромнее я редко встречал местечко: мне выносят столик и стул из харчевни, и я посиживаю там, попиваю кофе и читаю Гомера.

Мне нужна колыбельная песня, а такой, как мой Гомер, второй не найти.

Сад совсем простой, и с первых же шагов видно, что планировал его не ученый садовод, а человек чувствительный, искавший для себя радостей уединения.

Притом же чаще всего дурное настроение происходит от внутренней досады на собственное несовершенство, от недовольства самим собой , неизбежно связанного с завистью, которую, в свою очередь, разжигает нелепое тщеславие. Видеть счастливых людей, обязанных своим счастьем не нам,- вот что несносно.

«Люди часто жалуются, что счастливых дней выпадает мало, а тяжелых много, – так начал я, – но, по-моему, это неверно. Если бы мы с открытым сердцем шли навстречу тому хорошему, что уготовано нам богом на каждый день, у нас хватило бы сил снести и беду, когда она приключится».

Удивительные существа, эти "люди", раз уж мы заговорили о них! Как скоры они на определения: "это - безумие, а это - умно, это хорошо, а это дурно"!.. Какой прок от определений? А подумали ли эти "люди" о скрытых предпосылках того или иного поступка? Знают ли они наверное причины, по которым сей поступок был совершен? Будь так, они не стали бы торопиться со столь категоричными суждениями!