Цитаты из книги Гойя

"Что вы разумеете под судьбой? Промысел божий?" - вопрошали рука, карандаш и бумага.

"Тот Гойя, который принудил свою фантазию подчиниться разуму и рождать не кошмары, а искусство".

"Его небо и ад были от мира сего".

"Капричос были местью всех попранных, в том числе и аббата; Капричос - это был и его вопль ненависти и мести, брошенный в лицо наглым властителям".

"Но на этот раз он не посмел бросить вызов призракам. Они вцепились в него, он слышал их немой смех".

"Это была последняя вспышка его веселой, беззаботной молодости. Фрески в часовне стали вторыми шпалерами, только писал их мастер куда более искусный, куда лучше понимавший в красках, цвете и движении".

"Он должен освоиться со своим новым состоянием. Изучить его особенности. До конца испытать все унижения, связанные с этой немощью".

Кошка, когда ест, все время озирается - не подкрадывается ли враг? Надо брать пример с кошки. Ты погиб, если не будешь осмотрителен. Страх необходим, если не хочешь погибнуть, если хочешь удержаться на поверхности.

Ведь он же махо, именно таким и любит она его: махо должен быть ревнив, махо становится грубым, когда ревнует.

Людей не поймешь. То они, неизвестно почему, встречают тебя восторженными кликами, то, неизвестно почему, ненавидят и клянут.

Испанцы презирают пьяниц - пьяный человек теряет чувство собственного достоинства.

"За добрые дела на том свете бог воздаст, - вспомнил Гойя народную мудрость, - а за злые - на этом расплата".

При нас испанские национальные цвета были желтый и красный, при них эти цвета — золото и кровь.

— А у нашего брата докторской степени нет, зато у нас мизинец больше понимает в искусстве, чем все четыре университета и академия вместе со своими докторами. Вот нам и приходится сидеть и до одури пить шампанское и малевать лошадей под задницами побежденных генералов.

— Я вам скажу как, дон Мигель, — сухо заявил Агустин. — Не в одной правде сила.

Да, мой милый Мигель, методы твоего мосье Давида прекрасны: ясный рисунок — вещь хорошая, и то, что ясно, можно им ясно передать. Но то-то и оно, что жизнь и люди вовсе не ясны.

Сеньор же Бермудес стал толковать о картинах прославленного француза, которые еще раз доказывают, что всякое подлинное искусство основано на изучении древних. Все дело в линии. Краски — неизбежное зло, им отведена подчиненная роль.

Вот теперь — это то, — сказал он наконец хриплым голосом. — Теперь все есть: и воздух, и свет. Вот теперь это твой настоящий серый тон, Франсиско.

У него были верный глаз и искусная рука, но теория вечно портила ему дело.

Какие дикие вам видятся сны, дон Франсиско!