Искусство и истина

В человечестве изначально существуют два "исконных" направления художественной воли: "пластически"-объективное и "оптически"-субъективное. В кругу средиземноморской культуры первое вначале представлено "Востоком", второе — "индоевропейцами" (греками); позднее италики перенимают "роль" греков, а "ориентализированные" греки — роль Востока; в западноевро-пейском развитии романские народы представляют "пластическое" начало в искусстве, а германские — "оптическое". "Каждое направление в своей односторонности необходимо приводит к окостенению и опустошенности, но в своем взаимопроникновении, хотя часто и враждебном, они стимулировали плодотворное развитие вплоть до сегодняшнего дня"

Нельзя, например, допустить в качестве носителей художественной воли определенные вневременные типы психической конституции, структурные типы. Если бы стиль был зависимой переменной индивидуальных типов психической конституции, то произведения одного и того же стиля разделялись бы совершенно иначе, нежели это имеет место в действительности; произведения одного и того же стиля должны были бы тогда достаточно равномерно появляться во все времена и во всех регионах. Точно так же носителями художественной воли не могут рассматриваться народы в расовом смысле; разделение стилей и их границы не совпадают с границами и разделением народностей. И, наконец, совершенно невозможно считать носителем художественной воли "время" или "дух времени". Ибо если понимать эти неточные выражения буквально, то все художественные произведения, созданные в один и тот же год, в одно и то же время, должны были бы просто являть собою один и тот же стиль.

Вся проблематика историко-художественного метода вырастает из задачи установить причину возникновения произведений искусства, данных в качестве материала, поскольку причина эта имеет специфически историческую функцию. Произведение искусства взятое в чистом виде, как таковое, — это лишь "мертвый" продукт, извлеченный из творческого духовного процесса. Это лишь один полюс изначально¬го единства переживания, другой полюс которого отнюдь не дан. Но как раз в этом другом полюсе и заключается все дело, ибо он-то и есть исток художественного произведения, и история искусства, претендующая на то, чтобы быть наукой, должна конструировать или обосновывать явление произведений искусства из их истока.

...исходя из тенденции к распаду искусств, проявившейся с особой силой прежде всего в архитектуре, когда каждое из искусств стремится полностью освободиться от примеси других искусств и стать совершенно автономным, — исходя из этой тенденции удается вывести поразительное множество весьма характерных и отчасти прямо противоположных художественных движений, определяющих художественный процесс с конца XVIII века вплоть до нашего времени, т. е. исходя из единственного корня удается понять множество существенных явлений.

Благодаря этому включению художественного задания история искусства покидает свою башню из слоновой кости и вступает в тесную связь с историей культуры, общества, религии, и даже с политической историей. Многие исторические явления, необъяснимые с точки зрения чистой истории стиля, становятся теперь исторически понятными. Задание ведь никогда не является только материальным заданием, оно требует от художника воплощения всеобщей духовной потребности, и оно никогда не абстрактно, но всецело конкретно.

Что касается задач истории искусства, то мне кажется существенным все более крепнущее после 1925 года пони¬мание того, что задача истории искусства — это не только изучение и изложение прошлого, что отдельное произведение искусства — это отнюдь не только "источник" и ступень развития, но что не менее важная задача, и при¬том именно истории искусства, — актуализация произведений искусства и что произведение искусства — это малый мир. Эта актуализация осуществляется в процессе интерпретации произведений, которая отнюдь не сводится к чисто мыслительному истолкованию, но выступает как некое преобразование восприятия — сначала в интерпретаторе, а затем и в зрителе. По своему процессу она представляет собой целостное видение (gestaltetes Sehen), а по своему эффекту — "воскрешение отцов". Интерпретация великих творений прошлого — это полноценная за¬дача истории искусства, сама по себе цель, а не просто средство для более высокой цели, но вместе с тем это важная предпосылка более глубокого познания исторического свершения.