Цитаты из книги Любимые волшебные сказки

«Волны неутомимо катятся одна за другой и сглаживают всё твёрдое, буду и я неутомимой! Спасибо вам за науку, светлые, быстрые волны!»

Да, хорошо жилось детям, только недолго.

Порой ветер колыхал розовые кусты, росшие возле дома, и нашёптывал розам:

• Есть ли кто красивее вас?

• Элиза.

Профессор. Осмелюсь спросить, ваше величество: сколько будет семью восемь? Королева. Не помню что-то… Это меня никогда не интересовало… А вас? Профессор. Разумеется, интересовало, ваше величество! Королева. Вот удивительно!.. Ну, прощайте, наш урок окончен.

Не могу же я писать и думать в одно и то же время. (Королева)

Нынче день-то какой? Старому году конец, новому - начало. А я еще от деда своего слыхал, будто его дед ему рассказывал, что в этот день всякое на свете бывает - умей только подстеречь да подглядеть.

Под праздник новогодний

Издали мы приказ:

Пускай цветут сегодня

Подснежники у нас!

Да и не умею я просить, меня этому не учили. Я умею только приказывать. Ведь я королева!

Элиза посмотрела на бесчисленные валуны, выброшенные на берег морем, — вода отшлифовала их так, что они стали совсем гладкими и круглыми. Все остальные выброшенные морем предметы: стекло, железо и камни — тоже носили следы этой шлифовки, а между тем вода была мягче нежных рук Элизы, и девушка подумала: «Волны неустанно катятся одна за другой и наконец шлифуют самые твердые предметы. Буду же и я трудиться неустанно! Спасибо вам за науку, светлые быстрые волны!

Ворон. Праздник нынче -- Новый год. Недарром и мороз ударил новогодний, трескучий. Эх, расправить бы крылья, полетать, согреться -- да стар я, стар... Карр, карр!

Так бы всех и съел! (Волк)

Вечером у решётки раздался шум лебединых крыльев - это отыскал сестру самый младший из братьев, и она громко зарыдала от радости, хотя и знала, что ей оставалось жить всего одну ночь; зато работа её подходила к концу, и братья были тут!

Вода мягче твоих нежных рук и все-таки шлифует камни, но она не ощущает боли, которую будут ощущать твои пальцы; у воды нет сердца, которое бы стало изнывать от страха и муки, как твое.

Вы, кажется, забыли, кто из нас королева — вы или я, — и решаетесь заступаться за эту своевольную девчонку, а мне говорить дерзости!.. Вы, кажется, забыли, что слово «казнить» короче, чем слово «помиловать»!

Профессор: Вы, кажется, упали? Начальник королевской стражи: Нет, я просто прилег отдохнуть. (Кряхтя, встает, потирает колени.) Давно не случалось мне с ледяных гор кататься. Лет шестьдесят, по крайней мере.

А чего ей, сиротке, не хватает? Платок свой я ей отдала, совсем хороший платок, и семи лет его не проносила, а потом разве что квашню укутывала. Башмачки твои позапрошлогодние донашивать ей позволила — жалко, что ли? А уж хлеба сколько на нее идет! Утром кусок, да за обедом краюшка, да вечером горбушка. Сколько это в год выйдет — посчитай-ка. Дней-то в году много! Другая бы не знала, как отблагодарить, а от этой слова не услышишь.

Королева: Вот я и хочу, чтобы уже был апрель. Я очень люблю подснежники. Я их никогда не видала.

Королева (нетерпеливо). Что же я должна написать? Канцлер. Одно из двух, ваше величество: либо «казнить», либо «помиловать». Королева (про себя). По-ми-ло-вать… Каз-нить… Лучше напишу «казнить» — это короче.

Сколько ни проживу на свете, а все благодарить вас буду - за каждый цветочек, за каждый денечек!

Королева. Терпеть не могу писать. Все пальцы в чернилах! Профессор. Вы совершенно правы, ваше величество. Это весьма неприятное занятие. Недаром древние поэты обходились без письменных приборов, почему произведения их отнесены наукой к разряду устного творчества. Однако же осмелюсь попросить вас начертать собственной вашего величества рукой ещё четыре строчки. Королева. Ладно уж, диктуйте.