— Личные дела сотрудников – это такое увлекательное чтение?
— Твое – нет, – усмехнулся он, покопался в бумагах, нашел мое личное дело и стал читать вслух.
— Тоска зеленая, – заметила я.
— Точно. Самое забавное, если верить этой бумажке, ты должна быть умненькой девочкой, способной, интеллигентной, порядочной и опять же, если верить этой муре, честной.
— Ты веришь?
— Нет, конечно. Как я могу поверить, если передо мной сидит беспринципная сука, единственное достоинство которой, да и то сомнительное, развитое чувство юмора.

Я сидела, таращась в угол и пытаясь настроить себя на философский лад. Возможно, жить мне осталось совсем ничего, и остаток жизни стоило провести с пользой, например подвести итоги. По крайней мере, это принято у нормальных людей. Но с итогами ничего не получилось, я потела, прислушиваясь к биению своего сердца, и сделала неутешительный вывод: подводить-то нечего. Двадцать семь лет моей жизни прошли.., прошли, одним словом. И ничего-то мне в ней по большому счету не жалко, кроме самой жизни, за которую все непонятным образом цепляются. И в их числе – еще была злость, потому что я не люблю проигрывать, хотя всю жизнь только этим и занималась.

— А это Лукьянов Александр Васильевич, приехал к нам из Москвы. Надеюсь, вы сработаетесь.
Так, если Марк ничего не напутал, передо мной тот самый Саша Тихий и, судя по приему, интересовался он мною неспроста.
— Сработаемся, – оптимистично заявила я, садясь в кресло. Саша насмешливо взглянул на меня и выдал подобие улыбки. Впечатление он производил неприятное. То есть наверняка произвел бы хорошее впечатление, если б не странный взгляд; говорю странный, потому что я точно знала: его ненависти я не заслужила, а в его взгляде была ненависть. И с этим типом мне надлежит “срабатываться”.

— Почему бы тебе опять не завести шашни с Дедом? Были бы в курсе. Он по большой любви намекнет тебе, ты мне, и все у нас с тобой будет хорошо.
— Не уверена. А вдруг он спятил и в самом деле вспорол девке живот? Как поставишь на такого друга? И я с любовью к Деду, а ты с любовью ко мне окажемся в братской могиле.
Могу поклясться, Марк этого не ожидал, физиономия его приобрела комическое выражение: растерянность пополам с досадой. Выходит, подобная мысль действительно не приходила ему в голову, хотя чего проще?
— Я не хочу жить, – изрек он и тут же поправился:
— То есть я не хочу жить в этом продажном мире. Хорошему человеку здесь не место. Не ухмыляйся так паршиво, – я хороший человек на фоне всех этих слуг народа, я сама честность и доброта…