Маркиз де Сад

Абсолютно ясно, что женщины по природе своей общедоступны, то есть пользуются преимуществами самок животных и, как те, принадлежат всем самцам без исключения. Несомненно, что на этих главных законах Природы были основаны единственные социальные институты в первых человеческих обществах. Корыстолюбие, эгоизм и любовь извратили эти первоначальные отношения, столь простые и естественные. Беря женщину в жёны, а вместе с ней её семейные владения, человек рассчитывал обогатиться - этим удовлетворялись первые два чувства, о которых я только что упоминал. Однако ещё чаще женщиной овладевали силой и потом привязывались к ней - в этом мы видим другой стимул - но в каждом случае главенствует несправедливость.

Невозможно владеть свободным существом. Исключительное обладание женщиной столь же несправедливо, как рабовладение все люди рождаются свободными, все равны в правах - никогда не следует забывать об этих принципах, согласно которым никогда один пол не может по закону владеть исключительным правом прибирать к рукам другой пол, и никогда один пол или одна группа людей не должна безраздельно владеть другой. Также женщина, пребывающая в чистоте законов Природы, не может использовать любовь к другому как оправдание для отказа кому-либо, кто возжелал её, ибо такого рода ответ основан на исключительности, тогда как нам теперь ясно, что женщина безусловно принадлежит всем мужчинам. Владеть можно лишь имуществом или животными, но никогда - индивидуумом, подобным нам самим, и узы, которыми привязывают женщину к мужчине, несправедливы и иллюзорны.

На этом фундаменте зиждутся все законы они дают основания для наказания того, кто злоупотребляет своей свободой. Они также дают право накладывать определённые условия, в силу которых гражданин не может протестовать, когда от него требуют их выполнения, ибо он понимает, что та часть, которую он отдаёт, станет гарантией сохранения его остального имущества. Но опять же, по какому праву тот, кто ничего не имеет, должен быть связан соглашением, которое защищает того, у кого есть всё? Если вы творите справедливость, защищая с помощью клятвы собственность богача, разве вы не допускаете несправедливость, требуя эту же клятву у того, кто ничем не владеет? Что за польза ему, если он поклянётся? И как вы можете ожидать, что он даст клятву, которая выгодна лишь тому, кто, благодаря своему богатству, настолько отличается от него? Уж точно, нет ничего более несправедливого. Клятва должна возыметь эффект, равный для каждого, кто её даёт, ибо невозможно обязать выполнять клятву того, кто в ней незаинтересован, потому что это уже не будет договором между свободными людьми, он превратится в оружие сильного против слабого, которому ничего не останется, как без конца бунтовать.

Упаси бог, чтобы я критиковал клятву уважать собственность, которую недавно дал Народ. Но позволите ли вы мне сделать несколько замечаний по поводу несправедливости этой клятвы? Что же лежит в основе клятвы, данной всем нашим народом? Не желание ли сохранять абсолютное равенство между гражданами, быть равными перед законом, который охраняет собственность каждого? А теперь я вас спрашиваю, является ли этот закон поистине справедливым, если он предписывает тому, кто ничего не имеет, почитать того, кто имеет всё? Каковы составные части общественного договора? Разве он не заключается в том, чтобы пожертвовать долей своей свободы и богатства во имя поддержания и сохранения того и другого?

Эти начальные принципы подводят нас к необходимости установления мягких, гибких законов, а главное - к избавлению навсегда от жестокости смертной казни, потому что закон, который покушается на человеческую жизнь, является безжизненным, несправедливым, недопустимым. Это вовсе не значит, и это будет объяснено ниже, что нет таких случаев, причём в большом количестве, когда люди, не нанося оскорбления Природе (и я это продемонстрирую позже), убивали друг друга, пользуясь прерогативой, данной их общей матерью Природой. Но закон не может получить подобную власть, потому что он, холодный и бездушный, должен быть чужд страстям, которые способны оправдать жестокий акт убийства. Человека вдохновляет на поступки Природа, которая может простить ему убийство, закон же, напротив, всегда находится в противоречии с Природой, и не имея с ней никакой связи, не может получить разрешение на те же крайности, ибо, не имея тех же побуждений, закон не может иметь те же права.

Нет такого мужчины, который не хотел бы быть деспотом, когда у него стоит: он чувствует, что его удовольствие уменьшается, если видит, что другие испытывают такое же удовольствие. Охваченный вполне естественной в этот момент гордостью, он желал бы быть единственным в мире существом, способным испытать то, что он чувствует, а вид партнёра, испытывающего такое же наслаждение, низводит его к положению равенства с партнёром, что уменьшает невыразимую прелесть его деспотизма. Кроме того, заблуждение полагать, что приносить наслаждение другим является тоже наслаждением. Это всё равно, что служить им, а мужчина, у которого эрекция, весьма далёк от желания оказаться кому-либо полезным. Напротив, причиняя боль, он испытывает прелестные ощущения, какие испытывает сильная личность от использования всей своей мощи. Тогда он властвует, он - тиран, и как это отражается на чувстве собственного достоинства!