В сторону Свана

Есть прекрасные оригинальные писатели, малейшая вольность которых возмущает публику, потому что они пренебрегли польстить ее вкусам и состряпать для нее общие места, к которым публика привыкла...

Люди обыкновенно так безразличны для нас, что когда мы приписываем кому-либо из них способность причинить нам острое страдание или доставить живую радость, то такой человек кажется нам принадлежащим как бы к другому миру, он окружается поэтическим ореолом, он расширяет пределы нашей жизни, делает её волнующей, и в этих новых пространствах мы входим в большее или меньшее соприкосновение с ним.

Ничего мы так не страшимся, как исчезновения радостей, существующих вне нас, потому что они не подвластны нашему сердцу.

Наша мечта представляется нам пленительнее и мы относимся к ней с большим доверием, если знаем, что во внешнем мире, существующем помимо нас, она может осуществиться, хотя для нас она недостижима. И нам веселее думать о жизни, если, исключив из наших мыслей ничтожное, случайное, особое препятствие, мешающее только нам, мы представим себе, что она сбывается.

Как мыслящее существо может не понимать, что, посмеиваясь над человеком, который искренне к нему расположен, оно скатывается в болото, откуда его никакими силами не вытащишь? Я стою бесконечно высоко над ямой, где кишит и шипит вся эта погань, шуточки какой то госпожи Вердюрен меня не забрызгают своей грязью!

он твердо держался того мнения, что война есть не что иное, как один из способов, предпринимаемых государством, чтобы околпачить народ, и что если б у людей была хоть какая нибудь возможность, то все, как один, дали бы тягу.

Я рассматривал каждую новую книгу не как одну из многих, но как своеобразную личность, в самой себе замкнутую.

Всякий раз, как она убеждалась в чьем либо превосходстве над собой, хотя бы самом незначительном, она приучала себя к мысли, что это не превосходство, а порок, и, чтобы не завидовать этому человеку, жалела его.

И потом, дни нашей жизни не равны один другому. Натуры несколько нервные, такие как я, промахивают дни с разной "скоростью", словно автомобили. Бывают дни холмистые, неудобные, по которым ползёшь, не видя конца и краю, а бывают пологие — по ним мчишься с песней во весь дух.

Бедному Милосердию Джотто (как называл Сванн нашу судомойку) Франсуаза поручала «ощипывать» спаржу, стоявшую перед ней в корзине, и вид у судомойки был такой горестный, словно она страдала от всех земных невзгод; а легкие лазурные короны, опоясывавшие стебельки спаржи поверх розовых туник, вырисовывались тонко, звездочка за звездочкой, словно цветы в венке или в корзинке у падуанской Добродетели на фреске.

не жажда прославиться, но привычка к труду позволяет нам что-то создать; а позаботиться о будущем помогает нам не веселье, охватившее нас вот сейчас, а спокойные размышления о про­шлом.

То, чего больше всего избегаешь, оказывается как раз неизбежным.

За отсутствием сносного для него общества он жил в уединении, проявлял нелюдимость, которую светские люди считали позой и невоспитанностью, власти – вредным направлением, соседи – сумасшествием, а его родные – эгоизмом и гордостью.

Над выпотрошенным городом развёртывалось огромное бурое небо, угрожающее самыми драматическими бедами.

Есть случаи (довольно резкие, правда), когда неподвижная жизнь задерживает ход дней, и перемена места становится лучшим средством, чтобы наверстать время.

Нельзя быть ни очень требовательным, ни очень хорошим судьёй по отношению к тому, до чего нам нет дела.

Отчётливое понимание некоторых слабостей не умаляет, впрочем, нежности, наоборот, она заставляет нас находить их очаровательными.