Фабрика марионеток. Исповедь школьного учителя

Если неглупый человек берется за написание книги, то неважно, что именно он напишет. Наверное, будет неплохо. Даже если не все так стилистически гладко и выверено, как у профессиональных авторов и борзописцев, то, по крайней мере, глупостей в написанном не будет.

Очень многие хотят нажиться на обсуждении злободневных и скандальных тем, поэтому выдают такую апокалиптическую чушь, что стыдно потом признаться, что ты эту ересь читал. Здесь ничего подобного вы не найдете. Насколько остры поднимаемые вопросы, настолько здравы ответы на них автора. Нет, если не вдаваться в подробности и поверхностным и праздным взглядом скользить по строчкам, то все примерно то же самое: школьная система - зло и воспитывает зомби-потребителей. Школа - первый эшелон воздействия на неокрепшие мозги и средство воспитания покорного и безынициативного населения, самый ценный контролирующий орган, опора и поддержка государственной власти. Все то ж. Однако аргументация, идеи, примеры из жизни и личного опыта автора не просто служат подтверждением его доводов, но и очень занимательны сами по себе. Как ни странно, но, хотя такая задача едва ли ставилась автором, благодаря этой книге можно лучше понять национальную психологию одной сверхдержавы и даже совершить небольшое погружение в мир ее нравственных и культурных ценностей. Правда, в этом деле необходим фильтр поступающей информации, т.к. книга написана отнюдь не в нашем десятилетии (память меня подводит порой, но по-моему, в 90-00хх, может, в конце 80хх ). И даже несмотря на давность написания, я не сказала бы, что эта книга морально устарела, наверное, в какой-то мере, стала даже более актуальной для современного человека.

Она невелика по объему, легка для восприятия , построена в форме неформального такого монолога. Полагаю, ее стоит прочитать, потому как все мы в той или иной мере имеем или имели, или будь иметь отношение к школьному образованию, и непричастных тут нет.

Интересная книга, суммирующая и подводящая черту под моими собственными размышлениями о школе.

С одной стороны не содержит ничего принципиально нового. С другой — общинный принцип, предлагаемый автором, как альтернатива бесконтрольно растущим общественным институтам во многом мне импонирует. Жаль только, что образовательная система является одним из звеньев в общественной системе, поэтому реформировать её без изменения общественных парадигм довольно проблематично.

Порадовало, что Гатто не стесняется заявлять о том, что добрые дела возможны только на локальном уровне, что сложно представить человека, которого бы волновала любовь к нему абсолютно незнакомых людей. Интересные выводы из анализа текущего состояния дел в школах.

Текущего, потому что, несмотря на то, что книга написана в 90-ых в США, мы сегодняшние мало чем от них отличаемся, что и неудивительно, ибо умышленно идём в этом вопросе вслед за американцами.

Людей с детьми книга должна замотивировать проводить больше времени в кругу семьи и выработать у своих детей правильное отношение к школе, постаравшись максимально избавить их от психологической зависимости от школьной системы.

Когда выбирала эту книгу, думала, что здесь будет описываться что-то очень страшное и при этом меня научат, как с этим бороться. Расскажут подробней про взаимоотношения учителя и учеников - думала будет что-то вроде "Елки", только не художественный вариант. А по сути автор сделал несколько выводов о системе образования. К сожалению, можно сказать, что применимы они полностью и в нашей стране. И прочитать их было интересно. Но, на мой взгляд, кроме самих выводов в книге нет почти ничего ценного. Да собственно, для многих эти выводы совсем и не новость, а очевидность. Идет их обмусоливание и переливание из пустого в порожнее на тему, как отвратительна система образования и как она калечит детей. Кстати, с некоторыми моментами было даже желание поспорить. И никаких рекомендаций о том, как можно реально с этим бороться, всего несколько примеров из своей жизни. В общем, не впечатлило.

1. Детям, которых я учу, безразличен мир взрослых. Это противоречит опыту предшествующих тысячелетий. Попытка постичь, чем живут взрослые, всегда была самым увлекательным занятием молодежи, но в наше время никто не заинтересован в том, чтобы дети взрослели, и в первую очередь в этом не заинтересованы сами дети. И кто может их в этом винить? Мы сами создали им этот искусственный мир.

2. Дети, которых я учу, не проявляют почти никакой любознательности, а если и проявляют, то очень кратковременно. Они не могут ни на чем долго сосредоточиться, даже на выбранной ими самими деятельности. Не находите ли вы связи между непрерывными школьными звонками, заставляющими постоянно менять предмет деятельности, и этим феноменом ускользающего внимания?

3. У детей, которых я учу, очень слабое представление о будущем, о том, что завтрашний день неразрывно переплетается с сегодняшним. Как я уже говорил, они живут постоянным настоящим, мгновение, в котором они находятся, является пределом их осознания.

4. Дети, которых я учу, антиисторичны; они понятия не имеют о том, как прошлое предопределило их собственную жизнь, и это ограничивает возможность их выбора, влияет на формирование ценностей и жизненный путь.

5. Дети, которых я учу, жестоки по отношению друг к другу; им недостает сострадания, они смеются над проявлениями слабости; они презирают людей, чья потребность в помощи проявляется слишком очевидно.

6. Детям, которых я учу, чужды близкие откровенные отношения. Они не привыкли к настоящей искренности, потому что всю свою жизнь скрывали под внешней оболочкой, заимствованной у телевизионных кумиров или состряпанной в угоду учителям, свое тайное внутреннее «я». Так как они не те, за кого себя выдают, – а при близких отношениях этот грим стирается, – то они боятся таких отношений, всячески избегая их.

7. Дети, которых я учу, прагматичны; они подражают учителям, оценивающим все количественно, и телевизионным наставникам, предлагающим на продажу все на свете.

8. Дети, которых я учу, зависимы, пассивны и робки перед лицом неизвестности. Эта робость часто скрывается под маской внешней бравады, злобы или агрессии, но под маской – трусливая пустота.