Мотель "Парадиз"

 Так и вся наша жизнь – горстка рассказов, притворяющаяся романом.

Мы все знаем, что важнее всего то, чего мы не говорим. А почти все, что мы говорим, - всего лишь камуфляж, или, может быть, доспехи. Или, быть может, повязка на рану.

Некоторым не нужно искать порядок. Они в нем тонут, куда ни повернешься. Они чувствуют себя в тюрьме со строгим распорядком дня, где следят за каждым их шагом. Жадно выискивают малейшие частицы хаоса, вещи, которые не вписываются. Но все вписывается, в конце концов.

Жизнь за жизнью время с неуемным упорством стирает всех, кого стоило бы помнить, - вместе со всеми остальными. Это, по-моему, и есть великий урок истории; но и великое утешение.

Ответы зависят от тех, кто задает вопросы.

Нет ничего более опасного для цивилизации, чем те, кому не хватает воспоминаний.

<...> единственное совершенство, доступное человеку, - это совершенная осведомленность о его собственном несовершенстве.

– Эзра, я думаю, в чем-то он прав. Но от этого никуда не денешься. Чем больше двое любят друг друга, тем больше они друг друга насилуют. Они потеют и борются, стонут и проникают друг в друга, и хотят все знать друг о друге. Уединение запрещено. Они подвергают друг друга допросу с пристрастием. Так что он прав. Но если любовники не насилуют друг друга, любовь умирает.

Самые совершенные культуры - также и самые близкие к падению. Им некуда идти, только под гору. Поэтому величайшие нации подвержены самому чудовищному разложению.

<...> жизнь - это странствие, и правильно закончить путь там, где он начался, - в порту приписки.

<...> никогда слишком не доверяй человеку, который не был влюблен.

Это единственное преимущество слепоты. Ты не видишь, как стареешь сам, не видишь уродства окружающих.

Я всегда верил и верю сейчас: нечто, состоящее из слов, может расти в теле, как камни в почках, и однажды неизбежно и мучительно запросится наружу.

Сегодня, думает он, океан - как гигантская рукопись, покрытая, сколько хватает глаз, аккуратным наклонным письмом. На дне, у берега, почерк яснее, и он думает: можно было бы разобрать написанные строки. Но тут - трах! - они бьются о бледно-коричневый песок, о черные камни, об изъеденные временем останки бетонного мола. Слова, какими бы ни были, рассыпаются белой пеной по пляжу.

Чувствительное сердце - это роскошь, которой не может себе позволить настоящий патриот.

Прошлое часто представляется мне осенним полем кукурузы, оставшейся догнивать на корню.

Не так-то просто своими словами, сточенными, как галька на речном берегу, передать неровные, зазубренные откровения чужого опыта.

Может быть, есть люди, для которых любовь - это насилие, они вынуждены открывать слишком многое и чувствуют, что в них самих полно слабостей и пробелов, вплоть до того, что не могут больше жить.

<...> в жизнь по-настоящему сбалансированной неизбежны резкие скачки и повороты, необходимые, чтобы уравновесить периоды относительного постоянства.

Прошлое странным образом находится в глубокой зависимости от будущего.