Стихотворения

Нам снятся до сих пор нездешние закаты, Созвездия дальних стран, легенды детских лет, И вновь уносят нас крылатые фрегаты К цветущим островам, каких на карте нет.

Встают леса мечты в причудливом убранстве, Давно забытые доходят голоса, Плывут обрывки снов, и ветер дальних странствий Солёной свежестью нам полнит паруса.

И всё мне кажется во тьме моей каюты, Что стрелка компаса надёжно держит путь, Что медлит маятник отсчитывать минуты, Которых уж никто не может мне вернуть.

Как будто в некий час проснусь я на рассвете И с палубы крутой увижу там, вдали, Сияющий залив, единственный на свете, Куда не пристают земные корабли...

Пусть в жизни было всё томительней и проще, Но почему сейчас сквозь тающий туман Сияет снег вершин и пальмовые рощи На берег сходятся, чтоб слушать океан?

Как будто нам дано единственное средство Найти, собрать себя на грани темноты Лишь тем, что можем мы на миг вернуться в детство На белом корабле несбывшейся мечты.

«Добрый Санчо, нет тебя на свете, Да и я давно уж только тень, Только книга с полки в кабинете, Вымысел ламанчских деревень.

В кирпичах лежат мои палаты, Заросли кустами бузины, На чердак заброшен шлем помятый, Сломан меч и книги сожжены.

Виноградников засохли корни, Герб мой — посмеяние вельмож, Россинант — добыча живодерни: Косточек — и тех не соберешь.

Все же, Санчо, наши беды, муки Не прошли, не сгинули во тьме,— Ведь о нас мечтатель однорукий День и ночь писал в своей тюрьме.

Знал он, что мы станем достояньем Всех, в ком живы честные сердца, Обошедшим целый мир преданьем, Сказкой, не имеющей конца.

Нас уж нет. Но есть еще на свете Мельницы, разбойники и львы, Деспоты, расставившие сети, Бредни сарацинской головы.

Есть леса насилья и обмана, Чащи ядовитого репья... Жаль, что я сражен был слишком рано И в бою не доломал копья!

Все ж мы, Санчо, жили не напрасно, Совершали подвиги не зря. Над землей, сто тысяч лет несчастной, Свежая прорежется заря.

Пусть гиены воют, злятся кобры,— Сгинет нечисть, новый день придет! Это говорит Алонзо Добрый, Спутник твой, безумец Дон-Кихот».

1965