Цитаты из книги Пирамида

– Предположим, я протрублю в рог, а они не придут. Тогда – все. Мы не сможем поддерживать костер. Станем как звери. И нас никогда не спасут. Ральф

Собрания. Очень уж мы их любим. Каждый день. Хоть по два раза в день. Все болтаем.

Взрослых здесь нет... Мы все должны решать сами.

Он грелся в лучах вновь завоеванной славы. Выяснилось, что охота, в конце концов, даже очень приятное дело.

Но в Ральфе, в том, как он сидел, было какое-то спокойствие, отличавшее его от остальных; притягивала и его внешность, и его стать, но сильнее всего и притом самым непостижимым образом на них действовала раковина. Тот, кто трубил в неё, кто сидел и ждал их на платформе с такой восхитительной вещью, не мог быть как все.

– Я его боюсь, – шептал Хрюша. – И поэтому я его знаю как облупленного.

- Знаете, Ивлин. Как в химии. Можно видеть в ней - то, можно - это. - Что "как в химии"? - Ну. Жизнь.

- Жизнь должна быть... - Проникновенной!

- Что лучше - быть бандой раскрашенных черномазых, как вы, или же быть разумными людьми, как Ральф? Дикари неистово загалдели. Хрюша снова орал: - Что лучше - жить по правилам и дружно или же охотиться и убивать? Снова галдеж и снова - "жжж". Ральф перекричал шум. - Что лучше - закон и что нас спасли или охотиться и погубить всех? Джек уже тоже вопил, Ральфа никто не слышал. Джек отступил к племени.

Мир - удобопонятный и упорядоченный - ускользал куда-то.

Ты видела это во сне. Другого нету в мире.

— Главным могу быть я, — без обиняков сказал Джек, — потому что я староста и я запеваю в церкви и до-диез могу взять.

You knew, didn't you? I'm part of you? Close, close, close! I'm the reason why it's no go? Why things are what they are?

Или вот врач скажет: прими лекарство, а то умрешь, — разве ты не послушаешься?Ну скажи, не послушаешься? — Конечно, послушаюсь. — Как же они этого не видят? Как же они не понимают? Не будет сигнального дыма — так мы здесь и умрем.

Они убеждали, что жизнь — ужасно скверная штука.

«Убей свинью! Перережь ей глотку! Выпусти кровь!»

Я боюсь. Я нас самих боюсь. Я хочу домой. Господи, как я хочу домой.

Ральф теперь уже не стеснялся думать при всех, он теперь разрабатывал решения, как будто играл в шахматы. Только не силен он был в шахматах, вот что плохо.