Цитаты из книги Эвкалипт

Искусство несовершенно - в отличие от природы, что совершенна без всякого умысла. Попытка воспроизвести или хотя бы передать вручную какой-нибудь уголок природы изначально обречена. И всё же загадочная власть искусства заключается в том, что мы эту попытку признаем и одобряем.

Из великого множества людей, что в среднем встречает человек на своем пути, крайне редко почти сразу возникают обоюдная гармония и общие интересы. При всей гироте выбора риск репомерно велик. А ежели случается чудо, так за него надо обеими руками хвататься!

Мужчины, как известно, слабы, лицемерны и увертливы.

Отнюдь не все сны значимы. Снам, в конце концов, тоже отдыхать надо!

Пустыни – это места сверхъестественной чистоты. Говорят, в пустыне человек обретает кристальную ясность.

-Остерегайся - наставлял Холленд дочку, - остерегайся тех мужчин, что горазды травить байки. Тебе такие непременно встретятся. Ты ведь понимаешь о чем я? - Ему захотелось сжать руки дочери в своих - крепко, до боли, - Слушай меня хорошенько. В городе тебе, строго говоря, вообще делать нечего. Но суть в другом: когда мужчина перед тобой соловьем разливается, не разумно ли спросить: а зачем он мне все это рассказывает? Чего он добивается - то?

На мужчину полагаться нельзя, о нет, ни в коем случае; вечно они где угодно, только не здесь. А ещё мужчины постоянно втирают вам очки. Ощущение такое, что только того ради они и живут.

До чего странно, как это мужчины то и дело поднимают какой-нибудь важный вопрос - точно плиты укладывают - и на полуслове останавливаются, оставляют всё как есть.

Деревья - лучше, чем ничего, внушал взгляд; это вам не Сахара.

Так что же такое отец - для дочери? Отец - мужчина, но только не для дочки. Куда бы она ни шла, отец всегда позади или рядом, под углом от её зачастую неуклюжей тени. И ей его не стряхнуть. Отец обладает всеми преимуществами старшего. Он надежен; он - на расстоянии вытянутой руки вместе с тем далеко; он - некая смутно ощущаемая власть, что тем не менее неизменно сулит поблажку.

Готовя пищу и на глазах у всех предлагая порцию чужаку, женщина словно вручает ему часть себя самой; ею можно насладиться, но это не плоть. Все, что чужаку дозволено, — это вкусный кусочек, женщину символизирующий. Фрагмент — и только. Она остается дарительницей, но до нее еще шаг.

В самый непредсказуемый, бесконечно важный миг человеку дается один единственный шанс: так вот это он и был.

В тиши и покое душа обретает мудрость

Что до мужских тел – то есть открытых для обозрения частей тел, – так вот на них бывают шрамы. Мужчины их порой коллекционируют. Щеголяют шрамами, как женщины – драгоценностями. Ходить со шрамом – все равно что обзавестись историей. Уже сам намек такого рода человека словно возвышает. И за каждым шрамом, как ни печально, действительно стоит своя история.

... отмеренная человеку жизнь – ровнёхонько нужной длины.

При всей широте выбора риск непомерно велик. А ежели случается чудо, за него надо обеими руками хвататься.