Я вернусь...

Четыре действия пьесы - четыре страницы истории. Каждая страница - небольшой временной отрезок одного дня. Пара часов - и целая жизнь. Жизнь Давида Шварца: отец, друзья, любимая, учёба, война, ранение... И за всеми событиями стоит биография самого Александра Галича. Не зря каждое действие начинается вступлением со словом "мы":
"В ту пору нам было по десять – двенадцать лет. Мы не очень-то сетовали на трудную жизнь и с удивлением слушали ворчливые разговоры взрослых: о торговле, которая пришла в упадок, и о продуктах, которые невозможно достать даже на рынке".
"В тот год мы окончательно стали москвичами... Мы были одержимы, влюблены, восторженны и упрямы. Нам исполнилось девятнадцать лет".
"В тот год мы возвращались в родные города... Мы научились вспоминать. Мы стали взрослыми".
"Вот уже в десятый раз отмечаем мы День Победы..."
Галич пишет о своём поколении, о любви к малой родине - "земле отцов", о любви, преданности и дружбе, одновременно изображая основные вехи истории страны, начиная с первой пятилетки и заканчивая празднованием десятилетия Победы.
Первые три действия достаточно мрачные и горестные. Возвращение Вольфа Мейера из Иерусалима, разочаровавшегося и сомневающегося, а не совершил ли он снова ошибку, приехав на родину? Абрам Шварц, обзывающий друзей сына "голь, шмоль и компания" и мечтающий о великом будущем сына: "И вот объявляют – Давид Шварц – и ты выходишь и начинаешь играть! Ты играешь им мазурку Венявского, и еще, и еще, и еще…" Репрессии 37-го с сомнениями и страхами. Война, уничтожение евреев...
Первые три части больше цепляют, вызывая слёзы на глазах. Четвёртое действие звучит по-другому - чуть восторженно, иное настроение: в нём присутствует грусть, но она светлая - грусть по прошлому, грусть по ушедшим из этой жизни... В заключительной части слышится вера в ясное будущее, вера в то, что новое поколение Давида и Мишки будет жить радостной счастливой жизнью.

Четыре действия пьесы, где в каждом описан один день с промежутком восемь лет. Через года видно как складываются события и как развивается герой. 1929 год мы встречаемся с мальчиком Давидом и его папой Абрамом Ильичом Шварцем. Потом 1937 год, Давид вырос, живет в общежитии консерватории. 1944 год Давид стал солдатом. И наконец 9 мая 1955 год, десятая годовщина победы.

Абрам Ильич простой человек, родился в Тульчине на Рыбаковой балке. Однажды он влюбился в музыку за чужим окном, купил на базаре копилку чтобы когда-нибудь его сын стоял на сцене, исполнял на скрипке мазурку Венявского, а люди в зале аплодировали ему. Простое счастье родителя, когда сын лучше, чем он сам. К сожалению не всегда все мирно и гладко. А дети не сразу понимают и ценят своих родителей.

История очень драматичная и печальная. Только через года опыт позволяет нам увидеть как мы были несправедливы в своих детских и подростковых обидах, почем зря обижали родителей и не ценили их самоотверженность. А на фоне исторических событий проще всего оценить не только подвиги, но и ошибки.

Пытаюсь описать свои впечатления и на глаза опять наворачиваются слезы. Во-первых, мне самой часто стыдно за дни и минуты, которые я могла бы, но не провела с близкими мне людьми. Ужасно стыдно, как меня нервировали советы, заботы, даже внимание и ласка. Во-вторых, практически никогда меня не оставляет равнодушной тема дня победы, упоминания о подвигах и страданиях всех, кто прошел Вторую мировую и Великую отечественную.

С каждой прочитанной книгой последующим все сложнее и сложнее меня удивить, поразить или задеть за живое. Я очень редко воспринимаю сюжет близко к сердцу - почему-то я всегда умела разделять собственно житейское и книжное (пусть даже основанное на реальных событиях). И последнему (за редким исключением) не позволяла так уж сильно меня волновать. А уж если это произведение в форме пьесы - так и подавно. Я с большим уважением отношусь к этой литературной форме, однако сама не являюсь ее поклонником - уж слишком она лаконична для меня. И вот мне попадается "Матросская тишина" Александра Галича... Честно сказать, это было как удар под дых - дыхание сперло, в горле ком, на глаза то и дело набегают слезы... Я узнала в отдельных словах и поступках главного героя себя и мне так стало стыдно... Мне стало тошно от самой себя... И невыносимо жаль моих близких, по отношению к которым я допускала подобное...

В первом акте мы попадаем в небольшой городок Тульчин, где живут отец и сын Шварцы. Это именно такой городок, о котором пела в свое время Анжелика Варум - улица в три дома, где все просто и знакомо, где без спроса ходят в гости, где рождение справляют и навеки провожают всем двором... Каждый, кто жил в провинциальных городках, скорее всего узнает в Тульчине и свой собственный. Правда, понять всю его прелесть можно только уехав оттуда. Что, собственно, мы и видим на примере Мейера Вольфа и что скоро должна понять на своей шкуре старуха Гуревич... Самое ключевое в этом акте - это дать нам небольшие зарисовки взаимоотношений Шварцов. И эти зарисовки могут быть восприняты совсем по-разному в зависимости от возраста читателя - чем старше он, тем проще ему будет понять Абрама Ильича и тем сильнее будет хотеться пожурить Давида и разъяснить ему, что отец желает ему только добра, что все, что он делает, только для его же блага, что рано или поздно, но он скажет папе "спасибо" и совсем иначе взглянет не его участие в судьбе сына... Да разве только сможет это понять двенадцатилетний паренёк?..

Во втором действии мы переносимся в Москву 1937-го года... И наблюдаем, как бывшие провинциалы, сначала робкие и испуганные величием столицы, постепенно становятся москвичами. Давид с легкостью сбрасывает с себя все то, что напоминает о Тульчине, об отце, о старых знакомых... Увы, но в его истории нет ничего нового - так ведут себя большинство тех, кто вырвался в большой мир из провинции. Давиду можно было бы простить и то, что он не хочет знаться с Гуревичами, и то, что не хочет ездить в Тульчин... Это все мелочи по сравнению с тем, что произошло в его отношении к отцу. Я не представляю, что почувствовал Абрам Ильич, но даже я, читатель, ощутила, как будто мне залепили звонкую пощечину... А фраза "А какого черта он денег не шлет?!" наполнила меня до краев такой брезгливостью! Вся эта ситуация напомнила мне одну историю. Как-то в шестом классе в начале учебного года наша новая классная руководительница заносила в журнал контактные данные родителей и спросила мою одноклассницу: "Кем работает твой папа?". На что та ответила, что не знает. Конечно, это вызвало у всех недоумение - как может двенадцатилетний ребенок не знать такого... Это знают даже детсадовцы! И только гораздо позднее я узнала, что ее папа работает слесарем и видимо девочка почему-то стыдилась этого - раз предпочла ответить "не знаю" и быть непонятой ни классной, ни ребятами... Честно говоря, если бы я стала свидетелем подобной сцены между отцом и сыном, я бы уже никогда бы не смогла нормально относится к такому человеку и на месте Чернышева, Лебедева и Ханы поставила бы на Давиде большой и жирный крест. Отношение к своим родителям (если они не какие-нибудь преступники и асоциальные личности, конечно) - лучшая лакмусовая бумага для человека...

Третий эпизод - война, 1944 год. Санитарный поезд, везущий тяжелораненых в тыл... От слов раненого Одинцова, который волнуется от того, что едет по знакомым местам, щемит сердце... Это невероятное ощущение, когда ты возвращаешься в родные края, где знаешь каждую березку, каждый мост, каждый фонарь, и вот-вот увидишь их из окна поезда. Очень горький эпизод... И вслед за ним - как будто бы чтоб уж точно сразить эмоционально читателя наповал - явление в бреду отца сыну. Такого покорного, робкого, всепонимающего и всепрощающего... Пожалуй, самая сильная сцена в пьесе... "Папа, погоди!" - ну почему ты не сказал ему этого тогда, в общежитии, когда прогнал отца как собаку!? Кому нужны теперь эти слова, когда звучат они в пустоту?..

Завершает все День Победы 1955 года. Поистине, праздник со слезами на глазах. Но в то же время с какой-то надеждой и окрыленностью. У этого действия как-то будто несколько иная тональность. Если быть честной, то больше всего в пьесе мне понравились вставки, которые были перед каждым актом, где автор дает нам пояснения о том, что да как тогда было. За ними чувствуется сам Александр Галич. Как жаль, что он не пробовал себя в большой прозе... Автор писал, что Москва живет вокзалами. А после этой пьесы у меня появилось ощущение, что не только Москва, а и мы все живем вокзалами и все наша жизнь как движение от станции до станции. И очень грустно понимать, что ты сел не в тот поезд или что на нужной станции тебя уже никто не ждет...

• А зимою поездов почти не слышно, ты заметил? И осенью, когда дожди… А летом и особенно весною, по вечерам, они так гудят… Почему это?
• Не знаю.
• А хочется уехать, верно?
• Куда?
• Куда-нибудь. Просто – сесть в поезд и уехать. Чтобы – чай в стаканах с большими серебряными подстаканниками и сухарями в пакетиках… А на остановке – яблоки, помидоры, огурцы… И бежать по платформе в тапочках на босу ногу… А утро раннее-раннее, и холодно чуть-чуть...

• Так мы с Вами не договоримся: поп - своё, а чёрт - своё!

Для меня Александр Галич всегда был только поэтом, певцом-диссидентом, эмигрировавшим наряду с многими "гонимыми" в семидесятых. Помню себя в восьмидесятых, когда мы сидели по выходным с отцом и слушали через старенький, но мощный рижский радиоприемник "ВЭФ" передачи радио "Свобода", откровенно глушимые советскими службами. Одна из передач, помню, была посвящена и Александру Галичу. Еще тогда я познакомился с его диссидентской прозой! Но я совсем не подозревал, что именно те самые "Верные друзья", один из моих любимых черно-белых художественных фильмов их пятидесятых годов, снят по сценарию Александра Гинзбурга (Галича).

Для меня этот фильм был всегда слегка наивным, но с жизненным, положительным подтекстом, такая особая, ностальгическая сказка для взрослых! Сценарий оказался один в один пропитанным теми же мыслями и словами. Михаил Калатозов умудрился в точности передать атмосферу дружбы, любви, ответственности и ребячества у главных героев "Чижика", "Индюка" и "Кошачьего барина"! И в фильме и в книге мне очень понравился образ Неходы, этакого порождения местячкового бюрократизма.

А вот и мое любимое место сценария:

• Давайте. Все по порядку. Вам сразу легче станет.
• По какому порядку? - кричит Нестратов. - Где тут порядок? Вы поймите, что со мной сегодня случилось! Ведь я самого себя увидел. Увидел и ужаснулся!
• Кого увидел? - переспрашивает лейтенант.
• Самого себя. В отвратительном кривом зеркале!
• Какое еще зеркало? - строго спрашивает лейтенант. - Не путайте, гражданин. Кого вы и где увидели?
• Себя, друг мой, - грустно отвечает Нестратов, - себя в Неходе. Я и есть Нехода!