Цепляться к городским - таков древний, освященный веками деревенский обычай.

Какой-то странный вкус у чая, – сказала бабушка. – Ты туда ничего не добавляла?

– Мяты нарвала, – соврала Тоска. – Захотелось чая с мятой.

– Правильно, – вздохнула баба Надя. – Мята успокаивает нервы.

– Что делать будем, в медуху? – спросила Тоска. – Куропяткин, ты ехать сможешь?..

– Я попробую, – простонал я и попытался приподняться на локте.

– Никуда он не поедет, – сказала баба Надя. – Ему надо дня два отлежаться, а то осложнения могут возникнуть.

– Какие? – испугалась Тоска.

– Оглохнуть может. Или дурачком стать. Тебе дурачок нужен?

– Не нужно нам дурачка, пусть лежит.

– Послушай, Т...оска, – я нарочито сделал ударение на первый слог, – ты меня забодастала.

– Что сделала?

– Забодала, вот что. И достала одновременно. Вместе будет «забодастала». Никогда не слыхала?

– Не слыхала! Не все такие умные, как ты, извини...

– Глупость непростительна, – изрек я.

Я совершенно не выношу слез. Особенно девчачьих. Хоть на стену от них лезь. Что делать, даже не знаю.

Я подошел к Тоске, усадил ее на кровать и спокойным голосом сказал:

– Тонь, не плачь, пожалуйста. А то я сейчас тоже заплачу. Представляешь, великий и могучий Куропяткин будет сидеть и плакать? – передразнил я интонацию Тоски.

Тоска сквозь слезы фыркнула.

Мобила поднялся, выхватил из рук Тоски свой телефон. Тоска размахнулась кочергой.

– Не стоит делать резких движений, – предупредил я Мобилу. – У меня рефлексы ослаблены, могу и полоснуть. И тогда будет не Мобила, а Могила. Могила для Мобилы!

Примитивный тип, хотел испугать нас своей гадкой мордой. Хотя с другой стороны, чем еще пугать, как не этой гадкой мордой?

Мне это удалось. Руки меня не подвели. Я собрался, закинул ногу на край крыши, подтянул вторую ногу и уже через мгновение сидел наверху. Не зря, не зря все лето я потратил на бессмысленное купание в ласковых водах Средиземного моря.

– Ну как? – крикнул я вниз Тоске.

– Даже не знаю, с кем тебя точнее будет сравнить. С Тарзаном или Кинг-Конгом, – устало ответила Тоска.

Я сначала прокричал, как Тарзан, а потом постучал себя кулаками в грудь, как Кинг-Конг. Получилось забавно. Тоска засмеялась.

– Скажи, что мне делать? Может, я сбегаю, кого-нибудь позову? – с испугом спросила снизу Тоска.

– Не надо. Секвойи умирают вертикально.

– Привет вам передать от моей бабушки Нади, – продолжала улыбаться Тоска.

– Так мы только с ней в магазине виделись. Она что, совсем рехнулась? Приветы мне передает? – огрызнулась наша собеседница.

Вот так. Баба Оля толерантностью не отличалась. Честно говоря, я представлял себе богомольную бабушку этаким одуванчиком. Субтильным существом. Все время улыбается, всем рада, каждому готова помочь и выслушать. А тут настоящая фурия, близко не подходи. Расцарапает.

Дом бабки Оли был похож на саму бабку Олю. Маленький, щуплый и... какой-то остроносенький, что ли. Шустрый. Сама «жертва № 2» сидела на крылечке и преспокойненько чистила картошку. Как будто на нее никакой тутошний злодей и не нападал.

– Добрый день, бабушка, мы к вам, – с улыбкой сказала Тоска, отворяя калитку.

– Зачем это еще ко мне? – сварливо спросила бабка Оля.

Нежелание общаться, видимо, было отличительной чертой жителей деревни Сорняки.

– А сам ты что тут делаешь? – спросил я. – Чем занимаешься?

– Я свободный художник, – ответил Агранцов.

– Картины рисуешь? – я оглядел голые стены.

– Художник в широком смысле этого слова, – поправил Агранцов. – Сейчас я работаю над новой парадигмой существования в эпоху постиндустриального общества...

Тоска непонимающе на меня поглядела.

– Смысл жизни ищет, – объяснил я.