Дневник писателя

... когда эта молодежь, эта милая молодежь, захочет сказать что-нибудь такое умное и проникнутое, то вдруг слишком искренно и наивно покажет лицом, что "вот, дескать, я говорю тебе теперь умное и проникнутое", и не то чтоб из тщеславия, как наш брат, а таки видишь, что она сама ужасно ценит все это, и верует, и уважает, и думает, что и все это точно так же, как она, уважаете. О искренность! Вот тем-то и побеждают.

Но вы зададите опять вопрос: зачем же ее не спас от злодейства? О, я тысячу раз задавал себе потом этот вопрос – каждый раз, когда, с холодом в спине, припоминал ту секунду. Но душа моя была тогда в мрачном отчаянии: я погибал, я сам погибал, так кого ж бы я мог спасти?

Но — молодежь! Именно это подумал тогда об ней с гордостью и с радостью, потому что тут ведь и великодушие: дескать, хоть и на краю гибели, а великие слова Гете сияют.

– Вы какой-то странный… Я совсем не хотела вам сказать что-нибудь такое…
Ей хотелось сказать: я не ожидала, что вы человек образованный, но она не сказала, зато я знал, что она это подумала; ужасно я угодил ей.

Принимая ее в дом свой, я хотел полного уважения. Я хотел, чтоб она стояла предо мной в мольбе за мои страдания - и я стоил того. О, я всегда был горд, я всегда хотел или всего, или ничего! Вот именно потому, что я не половинщик в счастье, а всего захотел, - именно потому я и вынужден был так поступить тогда: "Дескать, сама догадайся и оцени!" Потому что, согласитесь, ведь если б я сам начал ей объяснять и подсказывать, вилять и уважения просить, - так ведь я всё равно что просил бы милостыни...

Отделясь от народа, они естественно потеряли и Бога. Беспокойные из них стали атеистами; вялые и спокойные — индифферентными. К русскому народу они питали лишь одно презрение, воображая и веруя в то же время, что любят его и желают ему всего лучшего. Они любили его отрицательно, воображая вместо него какой-то идеальный народ, — каким бы должен быть, по их понятиям, русский народ.

“в большом, в слишком большом горе, после первых сильнейших взрывов, всегда спать хочется. Приговоренные к смертной казни чрезвычайно, говорят, крепко спят в последнюю ночь. Да так и надо, это по природе, а то силы бы не вынесли…”

Ну так знай­те же, есть та­кая тай­на при­ро­ды, за­кон ее, по ко­то­ро­му толь­ко тем язы­ком мож­но вла­деть в со­вер­шен­с­т­ве, с ка­ким ро­дил­ся, то есть ка­ким го­во­рит тот на­род, ко­то­ро­му при­над­ле­жи­те вы.

В ны­неш­нем об­ра­зе мира по­ла­га­ют сво­бо­ду в раз­нуз­дан­нос­ти, тог­да как нас­то­ящая сво­бо­да – лишь в одо­ле­нии себя и воли сво­ей, так что­бы под ко­нец дос­тиг­нуть та­ко­го нрав­с­т­вен­но­го сос­то­яни­я, чтоб всег­да во вся­кий мо­мент быть са­мо­му себе нас­то­ящим хо­зя­ином. А раз­нуз­дан­нос­ть же­ла­ний ве­дет лишь к раб­с­т­ву ва­ше­му.

Итак, са­мое силь­ное сред­с­т­во пе­ре­вос­пи­та­ни­я, пе­ре­дел­ки ос­кор­б­лен­ной и опо­ро­чен­ной души в яс­ную и чес­т­ну­ю – есть труд.

Жен­щи­на мень­ше лжет, мно­гие даже не лгут, а муж­чин поч­ти нет нел­гу­щих, – я го­во­рю про те­пе­реш­ний мо­мент на­ше­го об­щес­т­ва. Жен­щи­на нас­той­чи­ве­е, тер­пе­ли­вее в де­ле; она серьез­нее, чем муж­чи­на, хо­чет дела для са­мо­го де­ла, а не для того лишь, чтоб ка­зать­ся. Уж не в са­мом ли деле нам от­сю­да ждать боль­шой по­мо­щи?

Ви­ди­те ли-с, лю­бить об­ще­че­ло­ве­ка – зна­чит на­вер­но уж пре­зи­рать, а под­час и не­на­ви­деть сто­яще­го под­ле себя нас­то­яще­го че­ло­ве­ка.

Просто потому, что со мной надо было честно: любить так всецело любить, а не так, как любила бы купца.
Не захотела обманывать полулюбовью под видом любви или четвертьлюбовью. Честны уж очень, вот что-с!

Всех умней, по-моему, тот, кто хоть раз в месяц самого себя дураком назовет, — способность ныне неслыханная! Прежде, по крайности, дурак хоть раз в год знал про себя, что он дурак, ну а теперь ни-ни. И до того замешали дела, что дурака от умного не отличишь. Это они нарочно сделали.

В возможности считать себя, и даже иногда почти в самом деле быть, немерзавцем, делая явную и бесспорную мерзость, - вот в чём наша современная беда!

«Надо изображать действительность как она есть», - говорят они, тогда как такой действительности совсем нет, да и никогда на земле не бывало, потому что сущность вещей человеку недоступна, а воспринимает он природу так, как отражается она в его идее, пройдя через его чувства.