Дневник писателя

Может ли кто сказать, что русский народ есть только косная масса, осуждённая лишь служить {экономически} преуспеянию и развитию европейской интеллигенции нашей, возвысившейся над народом нашим, сама же в себе заключает лишь мертвую косность, от которой ничего и не следует ожидать и на которую совсем нечего возлагать никаких надежд?

...нищая земля наша, может быть, в конце концов скажет новое слово миру.

Главное, я обозначил то, что стремление наше в Европу, даже со всеми увлечениями и крайностями его, было не только законно и разумно, в основании своём, но и народно, совпадало вполне с стремлениями самого духа народного, а в конце концов бесспорно имеет и высшую цель.

Народ же наш именно заключает в душе своей эту склонность к всемирной отзывчивости и к всепримирению и уже проявил её во все двухсотлетие с петровской реформы не раз.

Повторяю, не на мировое значение Шекспиров и Шиллеров хотел я посягнуть, обозначая гениальнейшую способность Пушкина перевоплощаться в гении чужих наций, а желая лишь в самой этой способности и в полноте её отметить великое и пророческое для нас указание...

{Третий пункт}, который я хотел отметить в значении Пушкина, есть та особая характернейшая и не встречаемая кроме него нигде и ни у кого черта художественного гения – способность всемирной отзывчивости и полнейшего перевоплощения в гении чужих наций, и перевоплощения почти совершенного.

Уверуйте в дух народный и от него единого ждите спасения и будете спасены.

Главное же, что надо особенно подчеркнуть, – это то, что все эти типы положительной красоты человека русского и души его взяты всецело из народного духа.

Он первый (именно первый, а до него никто) дал нам художественные типы красоты русской, вышедшей прямо из духа русского, обретавшейся в народной правде, в почве нашей, и им в ней отысканные.

...русское общество может быть излечено, может вновь обновиться и воскреснуть, если присоединится к правде народной...

Рефлексия, способность сделать из самого глубокого своего чувства объект, поставить его перед собою, поклониться ему и сейчас же, пожалуй, и насмеяться над ним.

Прямо скажу: строгим наказанием, острогом и каторгой вы, может быть, половину спасли бы из них. Облегчили бы их, а не отяготили. Самоочищение страданием легче, — легче, говорю вам, чем та участь, которую вы делаете многим из них сплошным оправданием их на суде. Вы только вселяете в его душу цинизм, оставляете в нем соблазнительный вопрос и насмешку над вами же. Вы не верите? Над вами же, над судом вашим, над судом всей страны.

Способность быть гражданином — это и есть способность возносить себя до целого мнения страны.

Знание выше чувства, сознание жизни – выше жизни.

-...Ну а как же вот я не имею обоняния, а слышу вонь?
-Это.. хе-хе... Ну тут уж наш философ пустился в туман. Он именно про обоняние заметил, что тут вонь слышится, так сказать нравственная - хе-хе! Вонь будто бы души, чтобы в два-три этих мeсяца yспеть спохватиться и что это, так сказать, последнее милосердие...

Но пока я хочу, чтоб не лгать. Я только этого и хочу, потому что это главное. На земле жить и не лгать невозможно, ибо жизнь и ложь синонимы; ну а здесь мы для смеху будем не лгать.

Вся правда поднялась из ее души, и негодование вызвало из сердца сарказм.

"Две-три мысли, два-три впечатления поглубже выжитые в детстве, собственным усилием (а если хотите, так и страданием), проведут ребенка гораздо глубже в жизнь, чем самая облегчённая школа, из которой сплошь да рядом выходит ни то ни се, ни доброе ни злое, даже в разврате не развратное, и в добродетели не добродетельное."

Истина достигается лишь мучением

"Нынче, как и прежде, все проедены самолюбием, но прежнее самолюбие входило робко, оглядывалось лихорадочно, вглядывалось в физиономии: "Так ли я вошёл? Так ли я сказал?" Нынче же всякий и прежде всего уверен, входя куда-нибудь, что все принадлежит ему одному."