Я сам себе жена

Я вспоминаю невыносимо знойный день в конце тридцатых годов, когда Бенито Муссолини, а может быть – я никогда не различал этих клоунов в униформе, они меня просто не интересовали – его зять, итальянский министр иностранных дел граф Чиано приехал в Берлин, то мы, в форме детской гитлеровской организации должны были стоять перед отелем «Адлон» на Парижской площади. Немецким парням, застывшим навытяжку, пришлось совсем туго: ни тенистого деревца, ни кустика вокруг, в рядах то и дело звали санитаров. Я прикрыл голову планом города, чтобы не получить солнечный удар. Прошли часы, прежде чем тот парень прибыл в своем лимузине, а я думал о доме и о том, что с большим удовольствием занялся бы вытиранием пыли.

В Москве было решено таким образом прекратить «кровотечение» важного фронтового государства, т. е., попросту, запереть народ. Если образование государства ГДР в 1949 году мы восприняли, лишь пожав плечами — оно нас просто не тронуло, — то последствия были самыми глубокими. Образно говоря, мы были последними военнопленными Второй мировой войны, последними жертвами национал-социализма: без него — хотя об этом слишком легко забывают — никогда бы не было этой стены со сторожевыми вышками и колючей проволокой.

Окруженная солдатами колонна, по шесть человек в ряд, двигалась через мост Шиллинг-брюкке в направлении Силезского вокзала, сегодня это Главный вокзал. Они тащились, подгоняемые резкими командами и ударами дубинок, которыми мучители безжалостно осыпали страдальцев. «Кто это, военнопленные?» — спросил я себя, но тут же заметил желтые еврейские звезды на их одежде. Как похоронная процессия, брели они по мосту. Приблизившись в оцепенении к лавке, я увидел Бира, стоявшего в дверях, многие соседи тоже высунулись из своих магазинчиков и уставились вслед несчастным.
Бир сделал мне знак войти. «Наверно их повезут в лагерь для принудительных работ. Поездом с Силезского вокзала». Я представил себе купе пассажирского поезда, а не вагоны для перевозки скота, в которых их везли в действительности. «Кому-то надо работать на заброшенных полях в Польше», — размышлял Бир. Так объясняли немцам в еженедельных киножурналах новостей.
«А как же старики? Они ведь не могут больше работать», — возразил я. «Этого я сам не понимаю». — Бир задумался. Фрау Бир стояла на своем обычном месте у печки, вдруг она подняла палец, глаза ее сверкнули: «А я вам говорю, что они убьют их всех!» Макс Бир, сидевший за письменным столом над своими бумагами, недоверчиво взглянул на нее: «Но, мамочка, они же не могут убить тысячи людей».