Немецкий язык со Стефаном Цвейгом. "Шахматная новелла" / Stefan Zweig: "Schachnovelle"

Странная новелла. Замечательная, психологически выверенная, с неожиданными поворотами, но – странная. Поневоле хочется спросить, что писатель хотел этим сказать. Занятная картина безумия? Но отчего Стефан Цвейг выбрал именно шахматы?..

«Шахматная новелла» наполнена какими-то сложными и алогичными деталями, которые выбиваются из ткани текста, кажутся неестественными. Не имеющими никакого значения (если это не желание растянуть историю, ага). Так, Цвейг со странной дотошностью раскрывает личность шахматиста, чемпиона мира Чентовича. У новеллы долгое вступление – с описанием жизни Чентовича, с подчеркиванием его ограниченности (тупости!) во всем, кроме, собственно, шахмат. Но Чентович, позвольте, не главный герой, и его качества (так старательно выписанные) никак не влияют на дальнейшие события. Рассказ г-на Б. так же вырывается из настроения новеллы, этакое седло на корове. Право, если рассматривать эту историю исключительно так, как она написана (история победы и безумия на фоне шахмат), в мозгу никак не утрамбовывается то, что к самим шахматам не имеет отношения.

Если же взглянуть на «Шахматную новеллу», как на продолжение «Марио и фокусника» Томаса Манна и «Зимы больного» Альберто Моравиа, то мелкие детали новеллы приобретают хоть какой-то смысл. В этом случае новелла Цвейга оптимистична и депрессивна одновременно. Если это иносказательная (как у Манна и Моравиа) антифашистская история, то у меня никаких вопросов.

Цвейг избежал слишком явной аллегории – он не сделал Чентовича немцем. И все же его Чентович несет в себе все черты «классического фашиста». Необразованный, лишенный такта и простого уважения к человеческому, этот Чентович хорош лишь в шахматах. Чемпионом мира он стал благодаря своему узконаправленному таланту. Он мономан, т.е. ничего, кроме шахмат, для него не существует. Более того – на все, что вне шахмат, он взирает с непонимающим презрением. Невоспитанный дикарь-фанатик. Много раз Цвейг подчеркивает нравственную нищету этого героя. Так он его описывает:

«В его ограниченном уме гнездится только одна мысль: уже в течение многих месяцев он не проиграл ни одной партии. И так как он не имеет ни малейшего представления о том, что в мире существуют другие ценности, кроме шахмат и денег, у него есть все основания быть в восторге от собственной персоны».

О шахматах Цвейг отзывается тоже двусмысленно (понимайте, как хотите):

«Ограниченная тесным геометрическим пространством – и в то же время безграничная в своих комбинациях; непрерывно развивающаяся – и совершенно бесплодная… И, однако, эта игра выдержала испытание временем лучше, чем все книги и творения людей, эта единственная игра, которая принадлежит всем народам и всем эпохам, и никому не известно имя божества, принесшего ее на землю…»

Шахматы – это вечная борьба двух противоположностей. Война в разных ее ипостасях. То, что у любителей – простое развлечение, у профессионалов – единственное дело жизни, то, что может вознести человека на вершину мира.

«Я не мог понять психологии человека, который верит в то, что ход конем, а не пешкой может принести ему славу и обеспечить место среди бессмертных…»

Понятно и соперничество (на нравственном уровне) Чентовича и г-на Б. Забавно, что Цвейг называет чемпиона мира по фамилии, а его противника Б. словно бы обезличивает. Б. – австрийский антифашист, который в памятном 1938 г. оказался в руках гестапо (интересно, что он – юрист, самая ненавистная профессия у А.Г.). От Б. хотели кое-что узнать и, чтобы довести его до нервного срыва, на долгое время поместили в одиночную «камеру» гестаповского отеля. Полнейшая изоляция плохо сказалась на Б. (чего, собственно, и добивались). Но, когда он уже хотел выдать все своим мучителям, у него появился шанс сохранить разум и самообладание – шахматы.

Не случайно Б. крадет сборник лучших шахматных партий у нацистского палача (какие эстеты служили в гестапо!). Он только хотел украсть какую-нибудь книжку, чтобы было, на что перенести внимание, и вот получилось, что книжка оказалась по шахматам. Б., можно сказать, присваивает себе интерес врага. Сам Б., по своей воле, ни за что шахматами бы не занялся. А тут он, чтобы занять время, начинает усиленно этими шахматами интересоваться и постепенно сходит от этого с ума. Конечно, с ума его сводят не сами шахматы, а отсутствие достойного противника. Играть против себя, как он говорит, – это шизофрения.

Ты знаешь, что человечный антифашист-любитель Б. просто обязан выиграть у Чентовича. Б. не может проиграть исторически. Чентович – лишь злой гений, у него богатый опыт реальных «сражений», но полностью отсутствует воображение. Б., напротив, не гений (и Цвейг прямо на это указывает), но воображение у него замечательное, и за ним – его опыт воображаемых партий с самим собой. Мужество, помноженное на упрямство разума и богатейшее воображение, оказывается сильнее ограниченной («кабинетной») гениальности чемпиона мира.

И все же финал «Шахматной новеллы» не так счастлив, как бы хотелось. Б. сильнее Чентовича, но в итоге сам чуть не становится жертвой безумной увлеченности. После триумфальной победы Б. уже не может остановиться, его все больше затягивает, и лишь вовремя проявленное человеческое участие спасает его от окончательного безумия. Цвейг прямо говорит, как важно остановиться после одержанной победы – и больше никогда не садиться за игру. Иначе есть риск оказаться рабом этих проклятых шахмат.

«Я один знал, почему этот человек никогда больше не прикоснется к шахматам, остальные же в замешательстве стояли вокруг, смутно догадываясь, что нечто темное и грозное пронеслось мимо, едва не задев их…»