Разрисованная мама

Удивительный человек! - подумала я. Не моргнув глазом, принял известие о том, что у него, возможно, есть сын, потом дочь - а теперь узнав о том, что я не умею плавать, чуть в обморок не упал.

Я заколебалась. Я ведь привыкла воспринимать Оливера просто как Совенка Морриса. И до сих пор не могла свыкнуться с мыслью, что за этим неказистым фасадом кроется, оказывается, интересная личность.

Конечно, не очень-то лестно иметь приятеля, которого вечно дразнят, а теперь из-за него станут дразнить и меня. Впрочем, меня ведь и так дразнят, напомнила я себе, так что особой разницы нет.

"Они походили на попугайчиков - неразлучников - такие яркие,очаровательные, они всегда так любовно ворковали, пока я, словно старая, облезлая попугаиха, одиноко нахохлившись, сидела на своей ветке".

Она так причитала, словно сама никогда ничего подобного не делала — этакая скучная, обыкновенная мама с ровной, гладкой кожей. Я смотрела на нее, на свою разрисованную странную маму. Я знала, что она любит нас —меня и Стар. У каждой из нас теперь есть отец, и, может быть, они всегда будут рядом… а может, и нет — но Мэриголд будет рядом всегда. Наша Мэриголд. И не важно, в своем она уме или нет. Главное — она принадлежит нам, а мы — ей. И нас всегда будет трое — Мэриголд, Стар и Долфин.

На губах у нее появилась эта ее омерзительная улыбочка — та самая, которую она приберегала специально для случаев, когда приходилось называть меня полным именем. Она говорила долго и нудно, а я смотрела ей в рот, и мне казалось, что она смакует каждое слово, прежде чем швырнуть им в меня, словно жует какую-то необыкновенно вкусную конфету. Впрочем, я давно заметила, что мисс Хилл просто наслаждается, когда появляется предлог лишний раз на меня наехать.

От слов Стар голова у меня шла кругом. Все у нее получалось как в сказке. Приехал прекрасный принц и спас двух нищенок от старой ведьмы, превратил их в прекрасных принцесс. И стали они жить-поживать в сказочном замке и были очень счастливы вместе. Только вот Мэриголд была не злобной старой ведьмой, а нашей мамой.

Я попыталась представить себе обычные мозги — такие, какими им положено быть: серые, с завитушками извилин и скучные до зевоты. А потом попробовала представить себе, как выглядит то, что находится в голове у Мэриголд. Почему-то мне виделось что-то непременно ярко-розовое, с пурпурным оттенком, и все это сверкало и переливалось у нее в голове, словно северное сияние. Я готова была поклясться, что вижу, как искрят тоненькие проводочки и серебряные звезды вспыхивают и гаснут у нее перед глазами.

   — Они замучили меня. Пристали как банный лист — все выспрашивали о детстве, о матери… Они мне надоели, и я выложила им все. О том, как она мучила меня, и о том, как я ее ненавижу. И тогда вдруг до меня дошло — так ведь я точно такая же! И я так же издеваюсь над вами, как когда-то моя собственная мать — надо мной! Господи, как же вы меня, наверное, ненавидите!
   — Ненавидим?! Мы тебя любим, Мэриголд! — воскликнула Стар, еще крепче обнимая ее.
   — Ужас, как любим! — повторила вслед за ней я.