Безумная звезда

– Ни шагу больше! – взвизгнула она.
– Вот именно! – прокричал Двацветок. – У нас в руках волшебник, и мы не побоимся пустить его в ход!

Его крышка была зазывно откинута. Внутри горела груда золота.
– Объезжайте, – приказала Херрена.
– Но…
– Это ловушка.
– Она права, – поддержал ее побелевший Вимс. – Можете мне поверить.
Они неохотно направили лошадей в обход сверкающего искушения и порысили дальше. Вимс боязливо оглянулся, с ужасом ожидая увидеть догоняющий их Сундук.
То, что он увидел, было куда хуже. Сундук исчез.

– Ты когда-нибудь шовершал што-нибудь подобное?
– Подобное чему?
– Ну, врывалшя в храм, убивал жрецов, крал шокровища, шпашал девушку…
– Нет, именно этого я никогда не делал.
– Тогда шмотри. Вот как это делаетшя.

Навстречу по тропинке шел Двацветок – промокший насквозь, но сияющий от удовольствия. Следом трусил Сундук.
Ринсвинд вздохнул. Он-то думал, что хуже и быть не может…

- О, полагаю, он жив-живехонек, - отозвалась она, топая по мощеной мостовой так, словно у нее были личные претензии к каждому булыжнику.

Из останков одной полой сферы в багровый свет выбралась маленькая небесная черепашка. Она была чуть крупнее астероида, и ее панцирь блестел от жидкого желтка.
А еще на черепашке стояли четыре крошечных небесных слоненка. И на их спинах покоился Диск, пока еще совсем малюсенький, затянутый дымом и покрытый вулканами.

– Странные письмена. Они все время меняются. А что эта крокодилообразная штука делает с осьминогом?
Ринсвинд заглянул через ее плечо и, не подумав, все объяснил ей.
– О-о, – помолчав, спокойно заметила она. – Я и не знала, что крокодилы могут так.

– Послушай, – сказал он Двацветку со всей добротой, на которую был способен, – чего ты ожидаешь? Я давным-давно болтаюсь по свету, уйму магии перевидал, и вот тебе мой совет: если ты все время будешь ходить с разинутым ртом, кто-нибудь обязательно даст тебе в челюсть. Волшебники умирают точно так же, как и все остальные, – проткнешь их и…

— Студенты устроили его много лет назад, – продолжал волшебник. – Очень удобно входить и выходить после того, как потушат свет.
— А-а, – сказал Двацветок. – Понял. Через стену и в таверны – пить, петь песни, читать вслух стихи, так?
— Да, примерно, если не считать пения и поэзии, – согласился Ринсвинд. – Ага, парочка этих штырей должна легко выниматься…

Об иконографе

Ринсвинд заскрежетал зубами.

• Зачем делать картинки, когда можно все запомнить? - выкрикнул он.
• Это не одно и то же, - спокойно возразил Двацветок.
• Это лучше! Это более реально!

На самом деле в гавани не оказалось ни одного корабля, место назначения которого находилось бы где-нибудь поблизости от Агатовой империи. Однако это было чисто теоретическое препятствие, потому что Двацветок просто выкладывал золотые монеты в ладонь первого попавшегося капитана с более или менее чистого судна, пока тот внезапно не осознал, что планы его неожиданно изменились.

Даже безымянные кошмары способны научиться шагать в ногу со временем. Им всего-навсего нужно было проникнуть в чью-нибудь голову.

– Ты послал мне эту мему, которая рядом…
Траймон пожал плечами.
– Меморандум.

– Ринсвинд, – произнес чей-то голос.
Ринсвинд никогда не слышал, как разговаривают ящерицы, но если бы ящерица говорила, то она изъяснялась бы как раз таким голосом.
– Гм, – сказал он. – Да?
Голос хихикнул – странный, довольно бумажный звук.
– Тебе следовало бы спросить: «Где я?», – упрекнул он.
– Думаешь, ответ придется мне по душе? – осведомился Ринсвинд, пристально вглядываясь в темноту.

Ринсвиндовы ноги приняли собственное решение, и, с точки зрения головы, оно было абсолютно неправильным.

– Внутри каждого нормального человека сидит безумец, пытающийся выбраться наружу, – ответил продавец. – Лично я так всегда думал. Никто не сходит с ума быстрее, чем абсолютно нормальный человек.
– Это бессмыслица, – сказала Бетан, – а если в этом и есть какой-то смысл, то он мне не нравится.