Два капитана

Ты не имеешь права рисковать своим будущим ради мелкого самолюбия.

– Знаешь, о чем я думал чаще всего? Что я мало любил тебя и забывал о том, как тебе трудно со мною.
– А я думала, как тебе было трудно со мною. Когда ты уезжал и я волновалась за тебя, со всеми тревогами, заботами, страхом, это было все—таки счастье.

Любовь — это, в сущности, простейший способ познания мира и что подлинную сущность человека видит только тот, кто действительно любит. Кто писал о «музыке души»? Её-то и слышит тот, кто любит. А все другие слышат в лучшем случае гаммы, а то и уличный шум.

Не могу передать, как я была счастлива и как хорошо было у меня на душей этой ночью! Мы были вместе наконец и теперь не расстанемся никогда. И больше ничего не нужно было доказывать...

Всё приблизилось и стало на своё место, и этого всего было так много — и так много хорошего, что у меня сердце стало как-то дрожать, и я понял, что страшно волнуюсь.

Жизнь идёт. Зрелые, законченные люди, вы приехали в родной город и вот говорите, что его трудно узнать, так он изменился. Он не только изменился - он сложился, как сложились вы, открыв в себе силы для борьбы и победы.

- Я сделаю это. Разумеется, если какие-либо исключительные обстоятельства не помешают.
"Исключительных обстоятельств было сколько угодно - сама жизнь состояла из одних "исключительных обстоятельств"

Нам кажется, что мы - одно, а война - другое. А на самом деле...

- Ты вообще подумай о нём.
Я сказала, что и так думаю о нём слишком много и не такой уж он и хороший, чтобы о нём думать и думать. Но вечером я так и сделала: села и стала думать о нём.

Маленький прыжок сделать легче, чем большой. Однако, желая перепрыгнуть широкую канаву, мы не начнём с того, что половинным прыжком прыгнем на ее дно.

"Ну ладно - влюбился, так влюбился. Давай-ка, брат, спать", - сказал я себе. Но теперь, когда так чудно стало на душе, жалко было спать, хотя и хотелось немного.

Нина Капитоновна все интересовалась, высоко ли я летаю, — и это напомнило мне тети Дашино письмо, которое я получил еще в Балашовской школе: «Раз уж не судьба тебе, как все люди, ходить по земле, то прошу тебя, Санечка, летай пониже».

Писатели - инженеры человеческих душ

... мы не выдерживали вашего взгляда. Бывало, натворишь что—нибудь и только соберешься соврать, а встретишь вас или только вспомнишь о вас — и невольно говоришь правду. По—моему, это и есть самое главное, чему должна учить нас школа.

Иногда он шил сапоги, иногда плел сети или вырезывал из осины фигурки птиц и коней на продажу. Это ремесло — оно называлось «точить лясы» — он вывез с Волги, откуда был родом.

«Когда—то я лепил коней барона Клодта, и мои представления о Ленинграде были связаны с этими чудными конями на мосту. Мне казалось, что в Ленинграде на каждом шагу памятники и мраморные здания. Петька посоветовал мне прочитать «Медный всадник», и мне еще больше захотелось в этот замечательный город.»

И, как из окна вагона, мне виделись поля и леса, и снова поля, потом тайга и холодные ленты северных рек, и равнины, равнины, покрытые снегом, - бесконечные пространства земли, которые легли между нами.

Каждую неделю на Невском в театре кинохроники мы смотрим испанскую войну. Юноши в клетчатых рубашках скрываются среди развалин Университетского городка под Мадридом с винтовками в руках - и вот поднялись, пошли в атаку. Пятый полк получает оружие. Из осажденного Мадрида увозят детей, и матери плачут и бегут за автобусами, а дети машут, машут - да правда ли это? Правда. Так пускай же никогда и нигде не повторится эта горькая правда. Никогда и нигде!

Саня как-то говорил, что всю жизнь всегда бывало так: все хорошо — и вдруг крутой поворот, и начинаются "бочки" и "иммельманы". Но на этот раз можно было сказать, что машина пошла в штопор.

Совсем тепло, второе апреля, но вдруг начинает идти снег, как будто нарочно для того, чтобы я запомнил его на всю жизнь.