Человек в осаде

Достоевский как-то писал, что «если бога нет, то все дозволено». Это – исходный пункт экзистенциализма. В самом деле, все дозволено, если бога не существует, а потому человек заброшен, ему не на что опереться ни в себе, ни вовне. Прежде всего у него нет оправданий. Действительно, если существование предшествует сущности, то ссылкой на раз навсегда данную человеческую природу ничего нельзя объяснить. Иначе говоря, нет детерминизма, человек свободен, человек – это свобода.

Подхожу к окну, вижу муху под занавеской, ловлю её в муслиновые силки, заношу смертоносный палец... Раз мне не дано настоящей человеческой судьбы, стану сам вершителем судеб - хотя бы для этой мухи.

Я весь - от них, они - от Бога, а в Бога я не верю.

Подобно всем витающим в облаках, я принял падение с небес на землю за открытые истины.

Честные бедняки не подозревают, что их жизненное назначение - давать пищу нашей щедрости. Это стыдливые бедняки - они жмутся к стенкам. Я бросаюсь к ним, сую им в руку мелочь и, главное, одариваю их пленительной улыбкой улыбкой равенства. Вид у них дурацкий, и мне противно прикасаться к ним, но я принуждаю себя это искус. К тому же необходимо, чтобы они меня любили, любовь ко мне скрасит им жизнь.

В борьбе отцов и детей младенцы и старики нередко действуют заодно: одни прорицают, другие толкуют прорицания. Природа глаголет, опыт комментирует - среднее поколение может заткнуться.

Пока звучит токката, они веруют в бога.

J'ai désinvesti mais je n'ai pas défroqué: j'écris toujours. Que faire d'autre?

Я изверился, но не отступился. Я по-прежнему пишу. Чем еще заниматься?