Полубрат

Сегодняшняя печаль не может вытравить краски того, что было вчера.

Ври и сей сомнения.

Ты спрашиваешь о смерти, но я ничего не знаю о ней, а только о жизни, поэтому могу лишь рассказать, какой я вижу смерть: или она окончание жизни, или переход к иному способу существования. И в том, и другом случае бояться нечего... Но я с большой неохотой ушел бы из жизни сейчас, потому что мне кажется, что жить прекрасно!

... из всех времен медленнее всех тянется время ожидания.

Я хотел выяснить, изменился ли мир со смертью Пра, и очень на это надеялся, потому что нелегко вынести, если человек умер, а все продолжается своим чередом, будто и не было его.

Почти новенький ранец был битком набит расписаниями, которые я набрал в книжных на Бугстадвейен. По-хорошему мне нужен был один такой бланк, но мне нравилось, когда их уйма. Тогда можно было выдумывать собственное расписание и вписывать первым уроком сновидения, чтоб подольше поспать.

великое хранилище телефонных разговоров лопнуло, в девяностых они перешли в частные руки, и пошло-поехало, теперь от беспроводных излияний не скрыться уже нигде, самые интимные признания кричат в трубку в ресторанном застолье, страшные тайны выдают, стоя в очереди или на остановке, и все мы вынуждены выслушивать чужие свары, объяснения, сердечные охи-ахи, так что общество превратилось в гигантский будуар, где все треплются со всеми, а по большому счету сами с собой, причем сказать им всем нечего

Мне открылась суть опьянения. Это отрешенность. И ты можешь заполнить ее чем пожелаешь.

«Я даю тебе не свой смех, — повторяет он, — а твой. Я заставляю тебя смеяться»

Оказалось, смерть чрезвычайно утомительна, во всяком случае, для оставшихся в живых.

Ветер стесал чувства под ноль, точно как он шкурит и шкурит эти холмы своим огромным наждаком, пока оставшаяся крошка не осядет на дно и не сгинет навек.

— Как ты меня нашёл?
Педер присаживается на кровать.
— Барнум, я всегда тебя нахожу. Ты всё ещё не понял?
Я упираюсь лбом ему в плечо.
— Может, я не хочу, чтобы меня находили.
— Но я-то тебя всё равно найду. Я твой друг. Так и знай.
Мы сидим так некоторое время, молча. Мне хочется плакать, но не плачется. Тогда я пробую обратить всё в смех.
— Так у меня выбора нет?
Педер с прежней серьёзностью мотает головой.

Теперь мы можем скорбеть и радоваться, одна комната окрашена в траур, а другая полна солнца, но мы так и не знаем, в какой же из них обретается радость.

Зима сбрасывает своё белое пальто и остаётся в изумрудном платье.

И вскоре время в словах замерло. Музыка ничем не могла помочь этому горю.

Я застаю краткий миг, когда солнце напоследок, прежде чем скрыться между деревьев за синими овальными облаками, наполняет комнату тёплым красноватым сиянием, словно розы полиняли на пол и потолок.

— Как она?
— В мечтах.

Я почувствовал, как сквозь меня падает вниз тяжёлый лифт. Этажей на пути немного, но он не останавливается ни на одном.