Кто-то говорил, что мы до тех пор не сможем понять сущности нацизма, пока не поймём психологию Гитлера. Сейчас, когда из ненавистного врага и олицетворения жестокой диктатуры Гитлер всё более становится популярным сетевым мемом, маскотом для любого рода молодёжного протеста — именно в наши дни полноценная научная биография Гитлера весьма и весьма актуальна. Когда я наметил для себя эту книгу и когда начал её читать, я думал, что это новейшая, недавно вышедшая фундаментальная научная работа. Это не совсем так. Биография Феста вышла ещё в 1970-е годы, но до сих пор, несмотря на некоторые ошибки, считается самым капитальным из трудов, посвящённых жизни несостоявшегося австрийского художника.
Интерес к личности этого человека возник у меня лет в 13 или 14, когда мне попалась статейка в журнале «Story», в которой рассказывалась слезливая история о трудной судьбе молодого Адольфа, талантливого молодого художника, знавшего на своём веку только нищету, голод и унижения. Тогда мне Гитлера стало попросту, по-человечески, жалко. И сейчас, по этой причине, для меня была особенно интересна та часть книги, где речь шла о юности Гитлера, о том времени его жизни, в котором сформировалась его личность.
Фестовская биография — это весьма основательная работа, которая соединила в себе анализ гитлеровской психологии и попытку культурологического осмысления эпохи, породившей его как политическую и историческую фигуру. На мой взгляд, эти рассуждения автора выглядят достаточно правдоподобно (оговорюсь, что я, конечно, не специалист по истории Германии вообще и Третьего Рейха в частности).
Адольф Гитлер — это одновременно дитя старой, буржуазной и монархической, Европы, и её же палач. Его появление как действующего лица на политической сцене стало возможным только благодаря краху имперской Германии; он сумел использовать и мобилизовать накопившееся недовольство людей, направив его так, чтобы оно помогло ему взлететь на вершину власти. Одна из специфических особенностей восхождения Гитлера как оратора и политика заключается в том, что после Первой мировой немалая часть населения Германии оказалась в тех же психологических и материальных условиях, в которых он прожил всю свою молодость — с непониманием, что делать и как жить дальше. Именно поэтому его слова, полные иррациональной злобы на мир, и находили отклик в сердцах толпы. Дело тут не только в ораторском таланте, который был ему присущ.
В психологическом плане Гитлер так и остался издёрганным невротичным подростком, жаждущим внимания окружающих и в то же время презирающим их. Даже идея нового человека, человека совершенного, идея, заимствованная у Ницше, во многом происходит из собственного комплекса неполноценности. Гитлер — это настоящий «человек в футляре» из придуманных им для себя ролей; застенчивость и боязнь выглядеть глупо заставляли его всегда скрывать свои настоящие, искренние эмоции. В то же время, его творческая натура продолжала буйно цвести в течение всей его жизни. Талант оратора подпитывался актёрской жаждой одобрения публики, помпезные партийные съезды давали возможность развернуться завзятому театралу, а художник уделял комплектованию будущих картинных галерей внимания больше, чем ходу военных действий. А вот знаменитые приступы бешенства, похоже, были тщательно контролируемым инструментом холодного и обдуманного использования своих эмоций.
На первом месте в его мировоззрении стоит даже не антисемитизм. Это антимарксизм. Откуда он взялся у него? Возможно, это следствие его самоидентификации в юности, следствие его желания считать себя принадлежащим к среднему классу по уровню достатка и к художественной элите — по занятиям. Из этого желания мог сформироваться антагонизм по отношению к тем, кого он считал ниже себя и до уровня которых боялся опуститься — к пролетариям. Отсюда и ненависть к идеологии этих пролетариев. Его отторжение коммунизма, судя по всему, было искренним и глубоким: несмотря даже на свой прагматизм, он не сразу решился на тактический союз с СССР. Интересный факт, кстати: после подписания пакта Молотова-Риббентропа сотни партийных нацистов в знак протеста против такого неожиданного поворота в политике стали бросать свои нарукавные повязки через забор партийной резиденции в Мюнхене.
Что интересно, у Гитлера вовсе не было особенной ненависти к евреям. Во всяком случае, она не была основополагающей частью его мировоззрения. Его отвращение к евреям родилось в венской юности, и именно тогда оно было искренним, а не ещё одним политическим инструментом — темой, на которой можно было развивать свою демагогию. Более того, в каком-то смысле он ими даже восхищался, потому что у них были те качества — национальная сплочённость и пресловутая расовая чистота, которыми немецкий народ, в его представлении, не обладал. В политике же евреи были для него не более, чем удобным образом универсального врага, на которого можно возложить ответственность за все беды.
Если бы еврея не было, нам следовало бы его выдумать. Нужен зримый враг, а не кто-то незримый.
Разве что во время войны, с обострением всех глубинных качеств его личности, обострилась и подзабытая ненависть к евреям.
Любопытнее всего то, что даже националистом Гитлер, в общем-то, не был. Ему на немецкий народ было глубоко плевать. Он был нужен ему только как инструмент для достижения своих целей, конечной из которых было господство над миром. Он преклонялся не перед Германией и немецким народом, а перед Фридрихом Великим, Вагнером и Ницше; его образцом для подражания были не германские королевства и не Священная Римская империя, а античные Греция и Рим.
А отсюда выходит главная и очень интересная мысль. Не было никакого национал-социализма. Не было чёткой и связной идеологии. Был только Адольф Гитлер в ореоле своей безудержной воли к власти и психологических комплексов, который использовал любые подходящие идеи, компилировал и интерпретировал их так, как считал нужным в конкретный момент времени. Да, были неоязыческие потуги Гиммлера, были попытки Штрассеров как-то развить теорию, были измышления Розенберга и беззастенчивая манипуляция массовым сознанием за авторством Геббельса, но в конечном счёте всё нацистское движение замыкалось на одной фигуре — на фюрере.
Политическая тактика Гитлера — это тактика постоянной импровизации, тактика не связанного ничем приспособления к обстоятельствам и использования их в собственных целях. Использовать самого Гитлера пытались очень многие. Рейхсвер — для контроля над мелкими политическими группками; баварское правительство — для борьбы с веймарским Берлином; промышленники и капиталисты — для борьбы с рабочим движением; консерваторы старой закалки видели в нём молодую и беззастенчивую силу, которую можно использовать против столь же беззастенчивой силы коммунистов — сами они уже ничего не могли ей противопоставить. Европейские страны пытались использовать его против СССР и большевистской угрозы. Гитлер переиграл и перехитрил всех. Его пытался использовать Шлейхер, и Гитлер убил Шлейхера. Его пытались использовать фон Бломберг и фон Фрич, и всего через три года он с позором изгнал их из вермахта.
Большое впечатление произвёл рассказ о Ночи длинных ножей. Рёма и его соратников, которых Гитлер с откровенным вероломством предал и убил, становится попросту по-человечески жалко, несмотря на все их отвратительные качества. Гитлер, как истинный ученик Макиавелли, убив Рёма, достиг сразу четырёх целей: уничтожил единственного реального политического соперника, убедил умеренных в том, что он будет поддерживать порядок в государстве даже ценой устранения своих старых товарищей, запугал потенциальную оппозицию и обуздал СА, самым жестоким образом разрушив их надежды.
Часто говорят, что Гитлер на недолгий период своего правления обеспечил немецкому народу благосостояние и стабильность. А ведь фактически это было лишь побочным эффектом его политики, направленной на получение одобрения режима населением. Окончательной целью Гитлера было вовсе не обеспечение сытой и спокойной жизни своим соотечественникам, а мировое господство. Можно сказать, что сама Германия для него была, в сущности, плацдармом и источником человеческих и материальных ресурсов для завоевания мира.
Внутренне Гитлер навсегда остался грубым, наглым политическим драчуном с окраин. Разве что в относительно умеренный период 1933-1939 годов он играл роль благовоспитанного государственного деятеля. Фест настойчиво проводит мысль о том, что Гитлер выехал из мужского общежития для рабочих, но общежитие из него так и не выехало. Это подчёркивает и то, как говорили о нём его собственные соратники:
Понадобилась бомба у Гитлера под задницей, чтобы он уловил суть.
Геббельс в 1944 году
Мне это напомнило известный тезис Ленина из «Письма к съезду» — о том, что «Сталин груб», и ответ Сталина в духе «Да у нас вся партия грубая, пролетарская». В этом, в этой грубой решительности, не отягощённой моральными соображениями, сходство между двумя диктаторами и правда есть.
Конечно, одним из главных остаётся вопрос о причинах Второй мировой войны вообще и о причинах войны на два фронта в частности. Гитлер, изначально нацеленный на завоевание жизненного пространства, не собирался терять общественную динамику, созданную национал-социалистической революцией. Ему хотелось добавить к своим лаврам оратора и политика ещё и лавры полководца. Он привык идти напролом и добиваться того, что остальным казалось невозможным. Надеялся, что Англия и Франция не вступятся за Польшу и бросят её ему на растерзание, так же, как они бросили ему Чехословакию. Ставшая реальностью война с Англией стала для него сильнейшим разочарованием, крахом его концепции. И самое главное, конечно — гитлеризм родился как ответ на проигранную Первую мировую войну. Вторая мировая для него была неизбежной попыткой исправить результаты первой.
Удивило то, что во время вторжения в Нормандию сколь-нибудь серьёзное сопротивление союзникам оказала только одна немецкая дивизия. Обычно-то этот День Д представляют чуть ли не как Сталинград Западного фронта.
Рассуждения Феста о причинах провала покушения и попытки переворота 20 июля у меня ожидаемо (как никак, второй том биографии я читал сразу после «Войны и мира») наложились на идею Толстого о власти вообще и в особенности власти военной как конусе, каждый верхний слой которого больше занимается отдачей приказов и меньше — непосредственными действиями, чем слой, лежащий ниже его. Штабные офицеры, составлявшие ядро заговора, больше привыкли отдавать приказы, чем стрелять и убивать, а нужных для этого солдат у них под рукой не оказалось. Другой заметной причиной неудачи стала даже не разобщённость заговорщиков, а их нежелание нарушать присягу, данную Гитлеру как фюреру Германии. Вообще, в какой-то мере покушение было вызвано скорее желанием продемонстрировать другим странам, что в Германии тоже есть Сопротивление, чем намерением действительно убить Гитлера.
Альберт Шпеер у Феста получился каким-то чересчур белым и пушистым. Автор явно не хотел выставлять своего собеседника (ссылки на личные беседы с которым неоднократно встречаются в авторских примечаниях) в невыгодном свете. Потом уже я посмотрел информацию о Фесте — он, кроме гитлеровской, ещё и шпееровскую биографию написал.
В конечном итоге труд Феста оставил весьма приятное впечатление. Это действительно хорошая научная биография, которую даже и не думаешь назвать устаревшей. Да, в ней встречаются фактические ошибки — но кто из людей ошибок не делает? Да, мне хотелось бы более подробного рассказа о личной жизни Гитлера, о покушениях на него — но эти подробности перегрузили бы книгу. А у Феста получился обстоятельный рассказ о жизни сабжевого персонажа с культурологическими экскурсами, достаточно плотно увязанный с историческим фоном эпохи. Разве что влияние на Гитлера событий на Восточном фронте стоило раскрыть полнее — в конце концов, он уделял экспансии на восток так много внимания в своей идеологии. Да и разгромить его смогли только мы.
Именно у Феста я нашёл детальное разъяснение громкой фразы «Гитлер изменил Европу так, что она уже никогда не станет прежней». Иногда ещё «Европа» заменяется на «мир», чтобы звучало ещё эффектнее. Смысл здесь в том, что именно Гитлер выдернул Германию из XIX века и втолкнул её в XX (сам при этом оставаясь во многом порождением века XIX). В процессе своей деятельности он перекроил карту Европы и изменил мышление европейцев настолько, что окончательно ушли в прошлое все или почти всего рудименты прошлого (теперь уже позапрошлого) столетия. И в итоге новая Германия и новая Европа строились практически на ровном месте, не загромождённом руинами мировоззрений прошлых эпох.
И да. Ценность книги ещё больше увеличивают действительно грамотно подобранные иллюстрации. Улыбающийся Гитлер в шортиках — это нечто. И да, некоторые из этих фотографий вполне можно вешать на стену в салонах красоты и парикмахерских как пример модной стрижки для современного хипстера.
25 понравилось
