Отцы и дети (аудиоспектакль)

слава богу, я свободна, у меня нет детей...

Взялся за гуж — не говори, что не дюж!

но куда нам до Либиха! Сперва надо азбуке выучиться и потом уже взяться за книгу, а мы еще аза в глаза не видали.

Принципов вообще нет - ты об этом не догадался до сих пор! - а есть ощущения. От них все зависит.

Вот чем увлекается молодежь, вот чему покоряются невинные сердца мальчишек.

Но и великие мира сего не гнушаются провести короткое время под покровом хижины.

– барьер в десяти шагах…
– В десяти шагах? это так; мы на это расстояние ненавидим друг друга.
– Можно и восемь, – заметил Павел Петрович.

В моей комнате английский рукомойник, а дверь не запирается. Все-таки это поощрять надо -- английские рукомойники, то есть прогресс!

- Я люблю комфорт жизни, -- произнес с важностию Ситников. -- Это не мешает мне быть либералом.

Меня эти сплетни даже смешат, Евгений Васильевич, и я слишком горда, чтобы позволить им меня беспокоить.

Кто злиться на свою боль – тот непременно её победит.

— Эге! вон молодец муравей тащит полумертвую муху. Тащи ее, брат, тащи! Не смотри на то, что она упирается, пользуйся тем, что ты, в качестве животного, имеешь право не признавать чувства сострадания, не то что наш брат, самоломанный!
— Не ты бы говорил, Евгений! Когда ты себя ломал?
Базаров приподнял голову:
— Я только этим и горжусь. Сам себя не сломал, так и бабенка меня не сломает. Аминь!

— А все-таки она прелесть, — промолвил Аркадий.
— Этакое богатое тело! — продолжал Базаров. — Хоть сейчас в анатомический театр.
— Перестань ради бога, Евгений! это ни на что не похоже.
— Ну, не сердись, неженка. Сказано — первый сорт. Надо будет поехать к ней.

Рафаэль гроша медного не стоит, а русские художники и того меньше.

О людях вообще жалеть не стоит

и в чем собственно состоит индивидуальность?

— Надо быть справедливым, Евгений.
— Это из чего следует?

Я люблю врагов, хотя не по-христиански. Они меня забавляют, волнуют мне кровь. Быть всегда настороже, ловить каждый взгляд, значение каждого слова, угадывать намерения, разрушать заговоры, притворяться обманутым, и вдруг одним толчком опрокинуть все огромное и многотрудное здание их хитростей и замыслов, — вот что я называю жизнью.

— Я вас искал, искал... Но вы отличное выбрали место и прекрасному предаетесь занятию. Лежа на "земле", глядеть в "небо"... Знаете ли — в этом есть какое-то особое значение!
— Я гляжу в небо только тогда, когда хочу чихнуть, — проворчал Базаров и, обратившись к Аркадию, прибавил вполголоса: — Жаль, что помешал.